Сегодня 23.09.2018

Добро пожаловать!
www.dag-style.com - это сайт, где вы можете скачать музыку, найти много интересного на форуме, общаться, читать интересные статьи, и многое другое.. А также вы можете посетить нашу группу :
Разместить рекламу на сайте
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Дагестанский Форум » Общее » История нашей Родины - Большого Кавказа » История Отечества
История Отечества
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:06 | Сообщение # 16
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Сейид Нурадин Кумухский



Имам Шамиль, а также многочисленные Аббасиды — потомки шамхалов, жившие в XIX веке на территории Аваристана, именовали Кумух «матерью» горских «городов», стоящих в бассейне Сулака.

По их мнению, титул этот являлся заслуженным, ибо создали его труды коренных кумухцев в сфере распространения и укрепления мусульманства на Кавказе. Действительно, мы знаем, что в XIV—XVI веках кумухцы являлись одним из столпов священной войны, которая велась тогда в самых глухих местах Дагестана и на Северном Кавказе. Как печальный результат этого стояли в Кумухе, причем еще в начале XX века, надгробные плиты с надписями, принадлежавшие местным воителям за веру (гази).

Отличились кумухцы и в событиях XVIII века — в боях с солдатами Петра I (военачальник Качай-бек) и с кызылбашами Надир-шаха. Так, к примеру, когда войска последнего вошли в Кумух, то выступили против них, несмотря на отъезд Сурхай-хана в Чароду, жители квартала Кибуди (Кьибуди). За это разорили кызылбаши названную обитель религиозной и светской знати. Усадьбы этих кумухцев были разрушены, а их имущество расхищено. Через несколько лет, во время последнего прихода надировских войск на лакскую землю, выступили с мечом в руках против врага целый ряд знатных кибудинцев в окружении своих дружинников.

Эти кумухские Аббасиды — родственники знатных гонодинцев и телетлинцев XVIII века — практически все погибли в тех боях, вследствие чего род Аббасидов (то есть шамхалов) вымер в скором времени в пределах бассейна Казикумухского Койсу. Дошли до наших дней при всем этом имена четверых кумухских Аббасидов, погибших тогда от мечей врагов, приходивших на их родную землю под знаменами великого полководца Надир-шаха. Вот их имена: Чукук — сын Рустамхана, Алибек — сын Чукука, Чукук — сын Султана, Чупан — сын Гирея.

В начале второй половины XVIII века, когда на закавказский Аваристан напало 30-тысячное грузинское войско во главе с царем Ираклием и его отцом, пришли из Дагестана, причем зимой, только кумухцы под знаменами сына Сурхай-хана. Объединенное войско джаро-белоканцев, этих кумухцев и шекинских лезгин разгромило тогда армию, пришедшую из Тбилиси, с кандалами в обозах, в которые заковывали население Закатальского округа после победы над ним.

Во время Кавказской войны сражался на стороне имамов Дагестана и Чечни целый ряд кумухцев. Первым делом следует назвать правнуков Сурхай-хана: фанатичного «князя» Башира, Хаджияхью — полководца, Абдурагима — наиба. Среди активных воителей за свободу дагестанских гор было много кумухских узденей — Канкуевы, Каяевы, Рашкуевы, Амировы, Шахшаевы и другие. Много воинов за ислам вышло и из многочисленной фамилии Кадиевых, наследственных кадиев Кумуха. Только в одной семье этой фамилии было четыре воина-мюрида: Иса (погиб, похоронен в Чароде), Мамма (скончался от ран, похоронен близ селения Бацада), Хабибулла (погиб неподалеку от селения Шали), Сулейман — участник Кайтагского похода, был сослан в Сибирь.

Аварские историки XIX века считали, что знаковым моментом «блистательной эпохи» Шамиля был приход в Аваристан сейида Нурадина Кумухского. Этот потомок Пророка (мир ему) стал жить, как можно предположить, на территории Цумадинского района, где имелись тогда лица кумухского корня — в числе их родичи шейха Джамалутдина. Там же, по-видимому, этот сейид Нурадин и умер, ибо уже в первой половине XX века никто не помнил в Кумухе об этом потомке Пророка (мир ему), видной фигуре шамилевского имамата.

Недавно удалось обнаружить, причем вдали от Дагестана, ценные арабские материалы о сейиде Нурадине Кумухском и о его предках. Эти бумаги, которые нашел для кавказоведения большой патриот Алил Ахмедов-Кадиев, заверены печатью имама Шамиля, а также печатями нескольких особо уважаемых и влиятельных кумухцев XIX века. В их числе Гарун Кадиев и Хаджииса — наибы, принявшие участие в восстании 1877 года на стороне имама Мухаммадхаджиява Согратлинского, богач Максуд Качаев, Абу — сын Умара, известного как родоначальник Абуевых, которые прилагали и прилагают много усилий для процветания экономики и культуры Дагестана, Бугдан Абдуев — служащий, Мухаммад-хаджи Закуев — ученый и, наконец, князь Муса Сурхайханов.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:07 | Сообщение # 17
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Из хроники Иманмухаммада Гигатлинского

Унцукульцы с русскими совершенно открыто находились тогда в согласии. Более того, в центре города Унцукуля русские построили свою крепость.

О событиях

В известном всем году встал имам Шамиль лагерем на унцукульской территории. Вместе с ним находились тогда войска, которые были сформированы из андийцев, гумбетовцев, технуцальцев, каратинцев, чамалинцев, багвалальцев и ункратлинцев. Шамиль-имам отправил ученых мужей своего войска к унцукульцам, чтобы попросили они последних прийти к имаму и вступить в подчинение ему. Но те в ответ нагрубили, сказав: «С нашей стороны увидит этот смутьян по имени Шамиль, который все портит, только сабельный бой, а не обмен словами». Шамиль же направил тут своих воинов на Унцукуль и на имеющуюся там крепость. Он сказал этим воинам: «Вступайте в бой с унцукульцами, ибо они более достойны, чтобы их кровь проливали мусульмане, чем неверные тушинцы».

Воины Шамиля засыпали Унцукуль дождем пуль и ядер. Что же касается унцукульских храбрецов, то они разожгли огонь войны изнутри.

Обе группировки воинов продолжали оставаться в том положении, что описано выше. В какой-то день появились вдруг русские — со стороны Хунзаха. Они двигались оттуда на помощь жителям города Унцукуля, а также тем неверным, которые охраняли крепость. Что же касается имама Шамиля, то он направил своего наиба Кверкулава Каратинского, чтобы тот при помощи своего войска оказал противодействие этим русским.

С приходом каратинца Кверкулава, который был подобен свирепому льву, неверные обратились в бегство. Они показали воинам Кверкулава свои спины. Последние же начали рубить неверных саблями, и продолжалось это до тех пор, пока не был убит последний из их числа. Никто из них не сумел выскочить оттуда.

Вечером того же дня возвратился наиб к имаму Шамилю. У воинов его находились тогда солидные трофеи — оружие, которое было снято с неверных, а также их пушки, причем вместе с ядрами и порохом. Имам поцеловал Кверкулава в лоб, между глаз, и затем сказал ему: «Как же был похож сегодня блеск сабель ваших на блеск сабель товарищей Халида ибн Валида, которого называли мечом Аллаха, обнаженным против неверных. Ты, Кверкулав, достоен сравнения с Халидом ибн Валидом. Ты больше всех заслужил этого». В тот радостный день дал имам Шамиль наибу Кверкулаву второе имя — Халид. Под ним и был известен этот каратинец позднее, вплоть до дня своей смерти.

На следующий день опять появились русские, которые также шли на помощь. Как и в предыдущий раз, двигались они из Аваристана. Что же касается имама Шамиля, то он направил против этих русских — предварительно подбодрив — наиба чамалальцев Хаджардибира Гигатлинского, который являлся уникальной личностью своей эпохи, цветком среди славных ученых, испытанным в деле храбрецом, признанным лидером. Этот ученый выступил вместе со своими воинами в сопровождении наиба Микаила Гакваринского, храброго как рыкающий лев, и его воинов.

Мусульманские воины заставили русских вкусить горечь смерти. Что же касается наибов Хаджардибира Гигатлинского и Микаила Гакваринского, то вечером того же дня вернулись они к имаму Шамилю. В руках у них были трофеи, снятые с убитых или неверных, личное оружие и пушки, причем вместе с запасом пороха.

Имам Шамиль вышел пешком навстречу Хаджардибиру и Микаилу, показывая таким образом, что они дороги для него, показывая им обоим свое уважение. Тут произнес он следующую фразу: «Если потереть кинжал о камень, то чистота его металла станет, несомненно, видной для всех. Так же узнают о высоте качества сабельного клинка в тесном бою».

Дуэль Тутумилава и Микаила

В один из дней столкнулись при осаде Унцукуля Тутумилав — лев селения Унцукуль, и вышеупомянутый наиб Микаил Гакваринский, человек исключительно ревностный в делах ислама. Вместе с последним там был его испытанный в делах товарищ Мухаммад Гигатлинский — сын Ханикал Умара.

Унцукулец Тутумилав и Микаил Гакваринский принадлежали к числу наиболее свирепых и бесстыдных личностей, к числу наиболее усердных убийц. Эти двое бросились друг на друга с саблями в руках — Тутумилав ударил Микаила своей саблей по темени. В результате содрал он большую часть кожи с головы этого гакваринца и как бы спустил ее к затылку. Микаил упал, потеряв от такого удара силу воли, а Тутумилав залез на грудь к этому наибу Шамиля с намерением отрезать ему голову.

Тут, однако, напал на Тутумилава Унцукульского товарищ Микаила, который носил имя Мухаммад. Был последний сыном гигатлинца Умара. Мухаммад Гигатлинский ударил тогда саблей своей по плечу Тутумилава, который сидел на груди Микаила, и разрубил ему главную вену. От такого удара Тутумилав перестал вскоре двигаться и стонать...

На следующий день произошел бой между войском наиба Хаджимурада — храбреца, подобного льву, и жителями Унцукуля. Число только убитых унцукульцев достигло в тот день семидесяти мужей.

Унцукульцы и русские попросили у имама Шамиля мира и пощады — для себя и своих домочадцев. Имам согласился на это, но поставил условие: первыми должны подойти к нему русские, а затем — видные унцукульцы. Русские так и сделали. Они подошли к Шамилю, повесив фуражки на дула своих ружей, имея во главе четырех офицеров, как было принято у них.

Известие о взятии Унцукуля и разрушении крепости неверных, которая стояла там, а также о взятии тех крепостей, принадлежавших неверным, которые имелись на землях, начинающихся от Хунзаха и тянущихся до Зирани, дошло до жителей ряда округов. Были же в числе их: округ гидатлинцев, Карах, Тлурутль-мух (Кьурукь мухъ), Анцух, Андалал, Тленсерух, Антль-ратль, Таш и Цунта.

Вот тут-то и обратились они с просьбой к имаму Шамилю, чтобы взял он их под свое милостивое крыло, чтобы навел у них порядок и включил бы их в число своих подданных. Их просьбу Шамиль принял и произвел назначения.

Над гидатлинцами назначил Шамиль телетлинца Кебедмухаммада. Наибство в Андалале вручил он Инкав-Хаджияву Чохскому. Над Тлюрутль-мукхом (Батлух-Заната. — Т. А.), но не включая землю голотлинцев, а также над Ассабом, Тлянубом, Цекобом и Ригитлем поставил имам Шамиль Шуаиба Батлухского — муллу. Над карахцами — Ибрахима Мококского. Над Антль-ратлем и Ташем поставил Шамиль катехского мухаджира по имени Мухаммадали, который был сыном Батрака. Над Тленсерухом — тленсерухца Абдуллу Нукушского.

После всего этого число шамилевских наибов поднялось до 35 человек. Так получается, если считать от наиба Чупалаева Аччанийского (в горной Чечне) и до наиба Абдуллы Нукушского, всего назначено было за шамилевскую эпоху 153 наиба. Были среди них как мужи, которые происходили из-за пределов государства Шамиля, так и мужи из числа мухаджиров. Да помилует их всех Аллах!


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:09 | Сообщение # 18
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
О разгроме Надир-шаха в 1741 году



Об искажении исторических фактов

Как пишет Али Каяев: «...Это событие замалчивалось всегда. Даже в «хронологических показаниях достопримечательных событий в Кавказском и Закавказском крае» (из ежегодника «Кавказский календарь на 1912 год», выходившего в Тифлисе с 1846 по 1916 год) не нашлось ему места. Более того, пытаясь стяжать лавры победителей, составители фальсифицировали историю следующим образом: «1742 год. Поход Надир-шаха в Дагестан для наказания табасаранцев и каракайтагцев за набеги. 1752 год. Ираклий, царь грузинский, одерживает близ г. Эривани решительную победу над персиянами». Россия на эти события смотрела как сторонний наблюдатель и была заинтересована в полном истреблении дагестанских «диких» народностей, что вполне показала и во время Кавказской войны. Да и в Дагестане историю переписывали в угоду политике и политическим руководителям. Так, в 1940 году Дагестанское книжное издательство выпустило книжку НИИ истории, языка и литературы при СНК ДАССР «Битва близ аула Чох», как бы в подарок тогдашней первой леди Дагестана, уроженке села Чох, вместо букета цветов. И поехало... стрелка компаса истории Дагестана повернулась в заданном направлении. Многое из учебников, из народного фольклора, из воспоминаний народов, что не соответствовало этому направлению, перепечатали, вычистили и привели в соответствие с новой линией. Тогда в научном мире на это особого внимания не обратили, невелика беда — место битвы передвинули на 7—8 км. Какое это имеет значение, к примеру, для жителя Махачкалы?

А как быть с памятью мегебцев, обохцев, шитлибцев, шангодинцев, бухтынцев и других, чьи села были полностью сожжены, разрушены, чье население погибло во время этих событий и на чьих полях с 14 августа 1741 года происходили беспрерывные стычки с войсками каджаров и где, наконец, с 12 по 17 сентября происходила знаменитая битва?

На фоне многочисленной литературы (не лишенной, к сожалению, тенденциозности в оценках и даже фактических ошибок), появившейся у нас и за рубежом, выгодно выделяется монография профессора Н. А. Сотавова «Северный Кавказ в кавказской политике России, Ирана и Турции в первой половине XVIII века», изданная в 1989 году.

После этого в журнале «Советский Дагестан» (№2/1991) вышла статья журналиста Магомеда Абакарова «Легендарная битва», посвященная 250-летию разгрома Надир-шаха в Дагестане, в которой в соответствии с историческими фактами приведена хронология и география событий, приведен перечень дошедших до нас имен героев — участников битвы, и указан командующий дагестанскими ополченцами — кадий Андалалской республики (союза джамаатов сел) Пир-Мухаммад. И, наконец, 12 августа 2004 года (в 213-ю годовщину взятия Гази-Кумуха иранцами в третий раз) в местности Хициб, где были разгромлены основные силы войск Надир-шаха, был открыт музей — мемориальный комплекс «Ватан». В открытии мемориала участвовали более сорока делегаций со всего Дагестана. Ну, подумалось, наконец поставлены все точки над «i» и больше не будет кривотолков о месте событий и времени, об участниках, предводителях.

Но и после всего этого в Дагестане хватает любителей исказить, перетянуть одеяло истории на себя, а если не получится, то хотя бы уколоть истинных героев и участников событий. Речь о статье Патимат Тахнаевой «Последний поход Надир-шаха» («НД» от 23 января 2009 года). Похоже, что в основу этой статьи легла книга «Аварцы» Ахмеда Исламмагомедова, вышедшая в 2002 году (главы 1 и 5), однако ссылки на эту книгу в статье не имеется, так что, возможно, это простое совпадение мнений.

Анализ имеющегося материала показывает, что единого, общего руководства, так сказать «генерального штаба», у горцев в этой операции не было, указывает уважаемая Патимат Тахнаева, повторяя тезисы (разница только в порядке расположения отдельных слов) Ахмеда Исламмагомедова. Но чтобы читатели поняли, с какой любовью к андалалскому кадию относится автор книги «Аварцы», необходимо немножко шире дать исламмагомедовские мысли.

Страница 41: «Мнение некоторых историков, что Андалалское общество в XVII—XIX вв. управлялось кадием, является ошибочным. Для этого нет никаких оснований, нет документированных материалов. Все важные дела, касающиеся всего общества, обсуждались на совете, и исполнение его решений было обязательным для всех селений...».

Страница 46: «И общего Андалалского кадия с определенной духовной и светской властью не было».

Страница 346: «Кадий не имел административной власти».

Общеизвестно, что кадия в Согратле выбирали каждые три года, а впоследствии утверждали в Рукклазух — на Совете джамаатов Андалала. Его решения и указания были обязательными для всех джамаатов. Общие вопросы в случае войны и других чрезвычайных обстоятельств кадий выносил для рассмотрения на Совет старейшин всех джамаатов. И в данном случае в августе 1741 года при приближении Надир-шаха был созван Совет старейшин андалалских джамаатов с приглашением предводителей соседних вольных обществ. На нем было решено, что руководить всеми ополченцами будет кадий андалалского общества — Пир-Мухаммад Согратлинский, его помощником будет Амирасулав Ругуджинский, в общий штаб были введены ученые алимы и из других вольных обществ.

Каждый думающий человек знает, что в такой грандиозной битве без единого руководства невозможно не то что победить, но даже организовать более или менее приличное отступление. Желая показать отсутствие единого командования, автор фактически ставит сражение, в котором участвовали несколько десятков тысяч человек, на уровень пьяной драки в форме «стенка на стенку». Это как же получается: каждый руководитель сельского отряда в 30—40 человек решал, куда ему двинуться и что делать? Чем заканчивается анархия в руководстве, хорошо известно из любого учебника истории. Тем более когда горцев было меньше, чем войск Надир-шаха, составленных из подвластных ему народов (иранцы, афганцы, белуджи, азербайджанцы, курды и так далее). Какую цель ставил перед собой автор, внушая читателю такую необоснованную мысль, оскорбляющую память истинных руководителей горцев, пусть останется на его совести.

По имеющимся в наличии источникам, битве предшествовал военный совет. Все силы были разбиты на шесть отрядов, определены их направления, общее же руководство осуществлялось кадием Пир-Мухаммадом. Именно благодаря единству и сплоченности горцев была одержана грандиозная победа над грозным завоевателем. И потому попытки перетянуть одеяло в свою сторону или извратить суть происшедших событий ставят знак вопроса на будущем единстве наших потомков в судьбоносных моментах нашей истории.

О роли Газикумухского ханства в разгроме Надир-шаха

Как известно, в июле-августе 1741 года Надир-шах окончательно разбил армию газикумухского хана Сурхая и с 50-тысячной армией вступил в столицу ханства Газикумух. Сурхай с покорностью явился в стан врага и сдался Надир-шаху. Также изъявили покорность и сдались врагу, подавшись уговорам Сурхая, тарковский шамхал Хаспулат, акушинский кади, уцмий Ахмад-хан и почти все амиры и старейшины Дагестана. Впереди была Авария: Андалал, другие аварские вольные общества, Хунзахское нуцальство. Муртазаали, сын Сурхая, смог убежать от преследования иранских войск и спрятался в Андалале. Естественно, в таких условиях, когда дети, женщины, старики вышли на предсмертный бой, каждый человек в Андалале был на счету. Потому Муртазаали вместе с уцелевшим отрядом был очень радушно принят андалалцами.

Надир-шах со своей армией провел на территории Газикумухского ханства почти месяц, расположившись лагерем между селами Хурхи и Шара. Уверенный в своей мощи Надир-шах ждал, что к нему на поклон явятся также кадии и старейшины Андалала, а затем и хунзахский нуцал. Ожидание шаха затягивалось. Он и его советники хорошо помнили, как в первые два похода Сурхай ускользал от него и прятался в Аваристане. В этот раз, хотя сам Сурхай активно помогал иранскому шаху, его сын Муртазаали, являя, в отличие от отца, пример мужественного воина, героя и патриота своей родины, ускользнул от преследования. Как указывает английский историк Локкарт, иранский шах с досадой понимал: «…пока Авария осталась независимой, ключ к Дагестану остается вне досягаемости».

Надир-шах, не дождавшись прихода к нему на поклон андалалских старейшин, 12 сентября 1741 года поднялся на Турчидагское плато, откуда, как на ладони, был виден весь Андалал. В тот же день самые отборные части каджар, почти месяц отдыхавшие на довольствии покоренных народов Дагестана и уверенные в своей победе, ринулись в атаку на близлежащие села. Были сожжены дотла Обох, Мегеб, Шитлиб, Шангода и Бухтиб.

В одном из вариантов эпической песни о разгроме Надир-шаха в Андалале говорится:

...Когда очень туго андалалцам пришлось,
Хамдалат ушел за подмогой в сторону Бис-ор
Попросить помощи из общества Тленсер,
А Муртазаали в сторону Хунзаха ушел,
Чтобы привести в Хициб хунзахскую рать.

Из этих строк видно, насколько тяжела была ситуация, если такие храбрые воины, как Хамдалат и Муртазаали, должны были покинуть поле битвы и идти за помощью. Это был четвертый день сражения, примерно 16—17 сентября 1741 года. К началу пятого дня иранские войска перешли реку Цамтиор в местностях Хициб, Цоноб и Безела. Оставался один бросок до центра Андалала — Согратля. Надир-шах, уверенный в окончательной победе, ликовал и с ближайшим окружением, в числе которого находились Сурхай-хан, шамхал Хаспулат и прочие дагестанские амиры, спустился в село Чох и решил там отдохнуть и расслабиться. Первые четыре дня андалалцы вместе с ополчениями близлежащих вольных обществ сражались с каджарами.

А на пятый день к дагестанским ополченцам подошла помощь, свежая сила под руководством хунзахского хана и Муртазаали, сына Сурхая. В этот день отступление каджаров превратилось в бегство! Бежал и сам Надир-шах, бросив в Чохе шахскую корону, саблю, кольчугу, конское седло и другое имущество, доставшееся чохцам.

Роль Сурхай-хана в этих сражениях самая негативная и неблаговидная. Он делал все возможное, чтобы помочь завоевателю Надир-шаху в его планах по покорению Дагестана. Он уговаривал ханов, беков и старейшин, чтобы они перешли на сторону Надир-шаха. За его раболепскую преданность и предательство Надир-шах подарил ему золотой Коран. Как пишут В.Г. Гаджиев и С.А. Мусаев в книге «История Дагестана. Хронология», Сурхай-хан писал письма и акушинскому кадию, и хунзахскому нуцалу, и многим другим, прося помощь. Только писал он эти письма до сражения на подступах к Газикумуху не из патриотизма и любви к своему народу, а боясь потерять богатство, ханское кресло и все остальное. Иначе с таким рвением он бы не уговаривал всех сдаться Надир-шаху перед андалалским сражением. Гаджиев и Мусаев также пишут: «Последнее сражение перед Гази-Кумухом скорее носило отвлекающий характер, потому что по поручению хана его сыновья Муртазаали-бек и Мухаммад-бек отправились в Андалал поднимать на борьбу с персами весь запад Дагестана». Все это от лукавого. Спрашивается, из каких таких тактических соображений и отвлекающих маневров Айшат, жена Сурхай-хана, находилась в гареме Надир-шаха, что засвидетельствовано народным эпосом, чуждым всякой политики? Можно было понять этих авторов, если бы Сурхай-хан сидел у Надир-шаха закованный в кандалах как военнопленный. А придумывать версии о том, что хан обманывал Надир-шаха, и делать из шаха наивного дурачка — это просто несерьезно. Какой такой отвлекающий характер поведения, когда Сурхай обращается во все ханства и общества и уговаривает их добровольно поклониться тирану, а за верную службу получает всякие подачки и посулы поставить ханом над Дагестаном при иранском шахе? Другое дело его сыновья Муртазаали и Мухаммад. О втором известно мало, но факт, что он мужественно сражался в этой битве. О Муртазаали можно говорить только самое хорошее как о герое и патриоте. Однако при всем уважении к этому настоящему горцу никак не могу согласиться с тем, что пишут Гаджиев и Мусаев: «…в Согратле располагался координационный центр объединенных войск, возглавлял который Муртазаали-бек».

Изучая все материалы тех событий, можно сделать вывод о том, что Муртазаали не осуществлял и не мог осуществлять общее руководство сражением. Как может командующий всей армией в разгар побоища, в самый критический для горцев момент покинуть поле сражения и быть отправленным за подмогой в Хунзах? Он возглавлял один из отрядов объединенных сил, так же как и другие предводители отрядов. Из передаваемых из уст в уста описаний этого сражения известно, что такими же командирами отрядов у горцев были герои тех лет Хамдалат, который был направлен за подмогой в сторону села Ириб, Гулла-Али, сын Мусы, Мухаммад Гебелав и Чупалав (предок в пятом поколении пятого имама Дагестана и Чечни Нажмудина Гоцинского). Общее руководство сражением осуществлял военный штаб во главе с Пирмухаммадом Согратлинским.

О географии сражения

Хотелось бы внести некоторую ясность в вопрос о месте побоища, где был разгромлен Надир-шах. Народная память, передаваемая из поколения в поколение, является лучшим доказательством и ориентиром исторических фактов тех лет. Из эпической песни о разгроме Надир-шаха в Андалале четко виден весь маршрут продвижения и точка, куда прибыл хунзахский отряд. Это Хунзах, Карадахский мост, долина Бец-ора, Анада майдан, мост через реку Чеэр-ор, Унтибская крепость «Булаб», укрепление Цидух маарда, Гургул раалда, Гецуб и конечная точка Хебул раалда (на краю кладбища). Это часть древней дороги Хунзах-Согратль- Кумух. Хебул раалда — ныне место, отведенное под новое кладбище, в верхней части старого Согратля. Ниже, в 300 метрах, в местности Сох-Хучдизух с хорошим обзором территории, где проходили бои, расположился военный штаб.

Еще начиная с полей Ккубера, куда дошли, наступая, каджарские захватчики, хунзахская рать билась совместно с андалалскими ополченцами. И в тот день, 17 сентября, преследуя отступающих, совместно с другими дошли до обохских земель Гулла-Али, сын Мусы, Мухаммад Гебелав и Чупалав. Все они участвовали в последней и решающей схватке этого дня, происшедшей в местности, название которой теперь переводится как «Сопка, где истреблены каджары» («Къажар гъурараб гухIла»), расположена выше местности Цоноб, что между селами Обох и Мегеб, где были зарублены более тысячи отборных воинов, попавших в устроенную засаду. В этой битве погиб Чупалав, один из предводителей хунзахцев. Восхищаясь его мужеством, бившийся бок о бок с ним Мухаммад Гебелав в его честь дал своему внуку (сыну Сагитава) имя Чупалав. От Гебелава, называвшегося в народе Шанха, в Согратле образовался род Шанхаби, включенный в тухум Тадехунал, а от Чупалава образовался ответвление рода — Чусулал.

Хочется также сказать об уже затронутой нами выше версии, согласно которой сражение проходило близ села Чох. Читая в книге «История лакцев» (с. 56): «имеются сведения, что Чох... входил в состав шамхальства (в XV—XVI вв.)» без ссылки на первоисточник, подумал, что это опечатка или механическая ошибка. Но, как указывает Тимур Айтберов в статье «Институт главного наследственного кадия в политической системе Андалала…», «еще в 1626 году крупное андалалское селение Чох считалось одним из городов Шамхала Илдара (1623—1635 гг.), сидевшего в равнинном селении Тарки». В унисон этим сведениям пишет и Патимат Тахнаева: «Между Сурхай-ханом и чохским джамаатом издавна был заключен политический союз, закрепленный в договоре, известном как «Соглашение чохцев с Сурхаем Казикумухским». По этому соглашению «жители города Чох» обязались быть «рядом с Сурхаем и его сыновьями подобно тому, как их предки были рядом с его предками...».

В середине 1990-х годов мне часто доводилось встречаться с известным ученым-арабистом, человеком энциклопедических знаний по истории Дагестана, собирателем рукописных книг и исторических документов, обладателем богатой библиотеки Магомедом Гаджиевичем Нурмагомедовым. В основном наши беседы шли на исторические темы. В них Нурмагомедов высказывался в том духе, что в злополучные дни сентября 1741 года руководители чохского джамаата были рядом с Сурхаем на Турчидаге. После приведенных выше фактов нам остается только принять за данность то, что чохцы и на Турчидаге были рядом с Сурхаем. Хочу при этом подчеркнуть, что ни в коем случае это не относится ко всему чохскому джамаату. Многие из чохцев погибли как герои в сражениях с каджарами.

P.S. Искажения истории — в существенном или в малозначительном — больно бьют в сердца тех, кого это касается. Это очень чувствительная и тонкая область, которую, как мне представляется, затрагивать надо очень осторожно и предельно честно. Поэтому нельзя искажать историю тех суровых дней 1741 года хотя бы ради памяти наших предков, проливавших свою кровь на полях Андалала, независимо от того, из какого уголка Дагестана они были.

В заключение хочу попросить организатора строительства мемориального комплекса «Ватан» Гамзата Магомедовича Гамзатова, сделавшего очень доброе дело, если это возможно, установить в этом комплексе еще одну стелу, где золотыми буквами должны быть написаны имена героев тех дней: Пирмухаммад Согратлинский, Амирасулав Ругуджинский, Муртазаали Газикумухский, Нуцал Хунзахский, Чупалав Хунзахский, Хамдулат (неизвестно, из какого села и рода этот храбрец и герой), Гула-Али Согратлинский, Гебелав Согратлинский, перечислить также народы и территории, откуда была получена помощь в этом сражении и, безусловно, названия всех сел Андалала, большинство населения которых в те дни погибли, защищая свою свободу.

Также хотелось бы попросить наших депутатов Народного собрания, чтобы они поставили вопрос об открытии при этом комплексе постоянно действующего музея с выделением из бюджета республики соответствующих финансовых средств и штатов. Наши предки со всего Дагестана, принявшие участие в этом сражение, достойны хотя бы такой памяти. Кроме того, для воспитания подрастающего молодого поколения в духе патриотизма и преданности родине, на примере наших героических предков считаю, что события 1741 года должны быть освещены подробным и, самое главное, достоверным материалом в школьных учебниках истории Дагестана.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:10 | Сообщение # 19
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Они были первыми. Дагестанцы — офицеры гвардии СЕИВК



По настоящее время особой темой, и не только в военной истории дореволюционной России, является Собственный Его Императорского Величества Конвой (СЕИВК), в составе которого служили горцы Северного Кавказа и Закавказья, крымские татары, терские и кубанские казаки. Тема «Дагестанцы в СЕИВК», как и собственно история СЕИВК, — одна из наименее изученных, если не сказать — совершенно не исследованная.

Об истории формирования

Предыстория СЕИВК восходит к 1828 году, когда впервые для эскортирования российского императора был сформирован Кавказско-Горский взвод «из знатнейших кавказско-горских уроженцев», позднее развернутый в эскадрон. «Цель, с которой Его Величеству было угодно назначить в Собственный конвой горцев, есть та, чтобы прослужившие здесь (то есть в Петербурге) 4 года могли по возвращении на Кавказ рассказами в кругу их семейств более и более привлечь соотечественников к дружным нам сношениям», — писал в 1834 году «сиятельный жандарм», командующий Императорской Главной квартирой Александр Христофорович Бенкендорф. Таким образом, как бы сейчас сказали, была предпринята попытка создать положительный имидж Российского государства в глазах горцев, на родине которых полыхала Кавказская война.

С воцарением на троне Александра II Конвой сложился окончательно в своем названии, с которым укоренился в российской отечественной истории — лейб-гвардии Собственный Его Императорского Величества Конвой. В 1860—1880-е годы, в правление Александра II Конвой состоял из двух эскадронов — Кавказского и Казачьего. Кавказский эскадрон включал в себя 4 взвода: 1-й взвод — «грузин» — комплектовался из православных молодых людей княжеских и дворянских грузинских фамилий (в основном из Тифлисской и Кутаисской губерний); 2-й взвод — «горцев» — из знатных семейств Терского края и Дагестанской области (в некоторых случаях допускались тушины, пшавы, хевсуры); 3-й взвод — «лезгин» — до 1847 года ее комплектовали только из джарских аварцев, после стали включать и мусульман Прикаспийского края (Дербентской губернии, шамхальства Тарковского и Мехтулинского ханства); 4-й взвод — «мусульман» — комплектовали из жителей Закавказья, в основном из «кавказских татар», то есть современных азербайджанцев.

Кавказский эскадрон просуществовал до конца кавказской войны и в 1881 году был расформирован, выполнив свою задачу — гарантировать спокойствие на Кавказе. После этого в СЕИВК служили казаки, крымские татары и так далее. Созданное в политических целях, это воинское формирование оставило значительный след не только в истории придворной жизни Санкт-Петербурга, но и в боевом пути Российской императорской гвардии.

Первые дагестанцы

В 1836 году Конвой Его Величества пополнился национальным подразделением, которое называли «командой лезгин». Его комплектовали из аварцев Джарской области, и первоначально оно включало в себя 15 человек. Это были молодые люди из лучших аварских тухумов Цора: из рода Нухли — Нухиевы (НухIиял) — 4 человека, Чепарали — Чапаралиевы (Чапар-ГIалилал) — 4 человека, Табелли — Тлебеловы (Лъебелал) — 4 человека и Чимчили — Чумчаевы (Чумчаял) — 3 человека. В дальнейшем в состав команды кроме джарских аварцев поступили аварцы из высокогорного общества Тлейсерух, что в современном Чародинском районе. Первым командиром «команды лезгин» стал Мухаммад-Али Оцоев (Оциязул МухIаммад-ГIали). Он изображен на известной картине Г. Г. Чернецова «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу в Петербурге» (см. фото вверху). Она была написана художником в 1832—1837 годах. И хотя картина по замыслу должна изображать события 1831 года, на ней изображен ряд лиц, которые не могли присутствовать в Петербурге в это время. В частности, это относится к группе «команды лезгин» Конвоя во главе с ее первым командиром М.-А. Оцоевым. Команда была утверждена только в 1836 году, прибыла в Петербург 15 февраля 1837 года, поэтому ее представители никак не могли присутствовать на параде 1831 года. Все дело было в том, что Г. Г. Чернецов по желанию Николая I включил в картину фигуры известных в столице людей в ущерб исторической достоверности. Но благодаря этой прихоти императора мы имеем счастливую возможность разглядеть первых дагестанцев в императорской гвардии.

В центре в полной парадной форме и желтых сапогах (для конного строя) юнкер «команды лезгин» Мухаммад-Али Шабанов, слева от него (в профиль) его командир, прапорщик Мухаммад-Али Оцоев в парадной форме. Справа от него оруженосец «команды лезгин» Мухаммад-Гаджи Исмаилов в повседневной форме. Рядом с М.-А. Оцоевым штабс-капитан Нижегородского драгунского полка князь А. Г. Чавчавадзе, формировавший «команду лезгин» на Кавказе и сопровождавший ее до Петербурга.

Кавказский эскадрон

В Лейб-Гвардии Собственном Его Императорского Величества Конвое разновременно служили многие известные дагестанцы. Полный их список еще не составлен, в их числе находились Магома Хурш-Магомаев (с. Согратль), Тау-Султан Капланов (с. Аксай), Алискендер Доногуев (с. Чиркей), отец У. Буйнакского Даниял Бек Буйнакский (с. Буйнак), отец знаменитого художника Халил-Бека Мусаясул — Мусаев Исрафил Манижал (с. Чох), братья Магомаевы Имам-Газали и Иса (с. Чох), Хаджи-Мурат Арацханов (с.Чиркей).

За все время существования СЕИВК дагестанцы обычно проходили службу во 2-м и 3-м взводах. В 1871 году командиром 3-го взвода был утвержден ротмистр Мухаммадшапи, сын имама Шамиля.

В 1868 году (с 21 июля по 9 августа) он был командирован на Кавказ «…для выбора молодых людей из туземцев на укомплектование 2, 3 и 4 взводов л.-гв. Кавказского эскадрона», что считалось довольно ответственной задачей. К сожалению, пока не выявлен полный перечень фамилий и имен, вошедших в этот набор. По данным Канцелярии Главной Императорской квартиры, известно, что в их числе из Дагестанской области находились: Асельдер Мустафа Коркмасов, Яраги Гиреев, Магома Даудилов, Джамал-Эд-Дин Тарковский, Амир-Адам Кадиев, Али Инко-Гаджиев, Гаджияв Алиев, Шамхал Газияв, Сеид Галималов Шахназаров, Идрис Магомаев, Муртузали Закарья Нахибашев и другие и из Закатальской области: Абдулкадыр Гаджитинов Кадыров, Абдулла Махмуд, Али Ахмед Агаев.

Зачисленных в Кавказский эскадрон удостаивали чина оруженосца. Большинство в таком чине состояло в течение всей 4-летней службы. По ее завершении им присваивалось офицерское звание. С 1869 года юнкеров Кавказского эскадрона стали производить в офицеры только после сдачи экзамена, установленного для вольноопределяющихся. Тех, кто не выдерживал экзамена, выпускали через четыре года службы в СЕИВКе прапорщиками милиции.

Обычная служба Конвоя состояла в караульной охране Зимнего дворца, чередованная с гвардейскими частями. Когда высочайший Двор находился в Царском Селе или в Петергофе, сюда посылался от Конвоя попеременно один из взводов. Кавказский эскадрон участвовал во всех высочайших смотрах, парадах и торжественных церемониях. Во всем внешнем виде горцев Конвоя «проявлялось строго выдержанное военное щегольство; сухие, кровные кони, исправные седла, нарядная сбруя, изящная отделка шашек и кинжалов…», что производило сильное впечатление на окружающих. Во время парадных церемоний, как отзывались современники, «букетом всего спектакля являлась джигитовка кавказских воинов». Однако изюминкой парадов являлись экстравагантные костюмы конвойцев, так восхищавшие иностранцев. Теофиль Готье писал: «…под самыми окнами дворца, сдерживаемые всадниками, били копытами землю лошади… эскорт императора: очень странно видеть среди самой высокой цивилизации — не на ипподроме и не на подмостках сцены — прямо таких средневековых воинов в кольчугах, вооруженных стрелами и луками или одетых по восточному. …Какие воинственные и гордые лица, …какие тонкие, изящные и нервные тела, какое изящество движений!». Действительно, парадная форма нижних чинов эскадрона, юнкеров и оруженосцев со дня основания конвоя практически не менялась и состояла из стальных полушлема, панциря (кольчуги), налокотников и нарукавников, лука, стрел и холодного оружия. Именно в этой форме изображены на сохранившихся фотографиях 1860-х годов оруженосцы Мухаммадшапи, сын имама Шамиля, и Мухаммад-Пазиль, сын Давудилава.

Конвойцы Кавказского эскадрона всегда пользовались у Александра II особым расположением, большим даже, чем кавалергарды или кирасиры. Собственно никто, кроме них, и не был так близок к царской семье и ко двору в целом. Наглядным примером тому редкая фотография 1870-х годов, на которой в тесном кругу изображены император Александр II с членами семьи и офицерами лейб-гвардии дагестанцами Исой Магомаевым, Исрафилом Мусаевым (Манижал), Магомедом-Шарифом Маликовым.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:11 | Сообщение # 20
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Формирование института имамов в Дагестане



Время первых имамов
В 1242 году хиджры (1826—27 год по григорианскому календарю) распространились по селениям Дагестана вести о появлении в селении Гимры человека по имени Газимухаммад. Он, как говорили, притязает на звание шейха и призывает людей следовать шариату. В науке у этого Газимухаммада были солидные позиции, в искусстве предсказания (кашф) он возвышался над другими, он с успехом устранял из жизни — то здесь, то там — нормы обычного права. Благочестивого мужа мог отделять этот Газимухаммад от плохого... В итоге начали посещать ученого различные группы людей. Познакомившись с ним и возвратившись назад, они объявляли о своем подчинении ему.

После всего того совершил святой Газимухаммад обход хиндалальских селений. Тогда-то и пришел он в селение своего учителя Саида Араканского — высокого столба в сфере науки, разбил сосуды со спиртными напитками, сжег книги с записями норм обычного права, которые находились в противоречии с шариатом, сместил адатных судей (русама) с их постов и назначил кадиев для решения народных проблем. В каждом селении поставил Газимухаммад по одному деревянному предмету, типа креста, на которых собирался он распинать людей нерадивых в религиозных вопросах. Газимухаммад приказал тут: мужчинам — повязать себе чалмы, а женщинам — носить покрывала и чадру (никаб). Он показал, как совершать зикр. При этом те, кто хотел, брали у него вирды накшбандийского тариката.

Этот Газимухаммад был, одним словом, в числе величайших ученых своей эпохи. Он являлся одним из наиболее аскетичных и богобоязненных людей того времени. Тарикат принял он от святого шейха Мухаммада-эфенди Ярагского. На благородной дочери этого человека, который считался муршидом, гимринец Газимухаммад в свое время женился, после чего склонились к нему сердца людей, а число его последователей умножилось...

После мученической гибели имама Газимухаммада — обновителя религии — встал на его место и затем принялся за распространение в Дагестане шариата великий храбрец Хамзат Гоцатлинский. После мученической кончины последнего взял дело его в свои руки Шамиль — особо верный товарищ названного гоцатлинца...

Жил в селении Гимры человек по имени Деньга. Происходил он из числа свободных сельчан. Уровень хозяйства был у этого Деньги умеренный. Дело в том, что жил он трудом своих рук и потому не был ни богачом — обладателем славы и материального изобилия, ни бедняком — человеком, испытывающим постоянно недостаток и унижения. Религии своей этот Деньга держался, но небезгранично.

У Деньги был сын по имени Мухаммад, который в свою очередь имел сына, именуемого Шамиль. Был последний — на фоне других мужчин — очень красив и обладал хорошим характером. Внешние науки усвоил этот Шамиль от крупнейших ученых того времени, к примеру, от превосходного Саида Араканского, после чего углубился он особенно в правоведение (фикх) и религиозные основы (усул). Красноречие же и знание арабской изящной литературы стали для этого Шамиля как бы частью его природы. Что же касается скрытых наук, то их усвоил будущий имам от святого Газимухаммада — имама и обновителя религии.

Шамиль встал на путь тариката. Со временем взошел он на ступень шейхства и стал одним из шейхов накшбандийского тариката. Шамиль овладел также правильным искусством предсказания будущего и получил дар редкой проницательности. Он стал участвовать в священной войне. В результате Шамиль получил известность в этой стране...

После того как потух огонь, который исходил от имама Хамзат-бека, а свет, который давал он, был уничтожен, изменилось у нас положение дел. Прекращено было действие шариата, и это после того, как была проделана работа по очищению от наслоений. Вновь начало действовать местное традиционное право, которое было вроде бы уже уничтоженным.

Шамиль, который был человеком удачливым и умел проводить дела свои тонко, задумался: как можно возродить шариат? После гибели имама Хамзата единственным путем к достижению желаемого счел этот гимринец опору на текст Корана, а также призыв людей к следованию ему. Конкретным же средством к осуществлению задуманного, орудием, которое позволило бы подобраться к сути, избрал Шамиль тарикат.

Первым делом он избрал для себя уединение, а также самоотстранение от всего того, к чему душа его испытывала любовь. Он готовил себя к голоду, мало спал, днем постился, а ночью вставал, мазал лицо свое пылью, а лоб свой как бы приклеивал к земле.

Возвышение Шамиля
После того как Шамиль достиг во всем этом необходимого предела, начал он призывать других людей к повторению того, что делает он. Держа в поднятых руках Коран, начал Шамиль произносить соответствующие обстановке поучения, да такие, что скалы от них размягчались, а лед плавился.

Тут с разных сторон стали приходить к Шамилю для оказания помощи славные люди и те, кто терпел неприятности из-за поведения племен и главарей. Они увидели, что Шамиль человек бесподобный, чей характер — благородство, чьи поступки похвальны, чье положение дел можно назвать хорошим. Поэтому славные люди подчинились этому гимринцу, стали теми, кто повинуется ему.

После своего возвращения назад славные люди, которые приходили к Шамилю ранее, начали подчиняться его приказам и запретам. Они обратились к источникам тариката, взявшись тут, однако, за канат шариата. На головы свои они повязали чалмы. В руках же стали держать теперь длинные четки, громко произнося формулу единобожия и восхваляя Аллаха высокими голосами. Города наши и селения в результате украсились сладкими голосами тех, кто прославлял Его, и речитативом чтецов Корана.

Из разных краев стали приходить люди к Шамилю. Приходили и целые делегации. Шамиль стал теперь человеком, издающим приказы, количество его мюридов умножилось, в результате чего, однако, гимринцам стало тесно в своих домах и на базарах. Мало того, они испугались бедствий, которые могли бы принести им русские войска...

Из ашильтинской зоны обратился Шамиль за помощью к предводителям и ученым. В ответ пришли в Чиркату следующие лица: Алибек Хунзахский, сын Хириясулава; Абдулла Ашильтинский, мулла койсубулинцев; мулла Абдулла Кванадинский, который был примером для горцев; Иманали Данухский — человек, который был примером для гумбетовцев; Нурали Арадерихский; два андийца — Лабазан и Газияв; Мухаммадамин Харахинский; Абакардибир Аргванийский; Хаджияв Ботлихский; Галбацдибир Каратинский; два гигатлинца — Кадиласул Мухаммад и Хаджардибир; Аличул Мухаммад Тиндинский; Басханил Мухаммад Кванадинский и другие примерные личности, пришедшие из различных краев. Каждого из них сопровождали особо близкие товарищи.

Шамиль находился тогда в узком месте Гимринского ущелья. Его привезли оттуда в Чиркату специально посланные люди. Когда зашел Шамиль туда, где находились перечисленные личности, он обнял каждого из них, что было воспринято теми с великим почтением. Затем, однако, они отошли от Шамиля, чтобы посоветоваться: как поступить им с этим гимринцем?

В конце концов они сказали: «Мы должны испытать этого Шамиля, посмотреть на его ум и на те меры, которые он принимает. Это для того, чтобы мы знали, каким покажет себя Шамиль в мягкой ситуации и каким в жесткой. Каким будет он тогда, когда налицо верность, а когда — измена, когда присутствует справедливость, а когда — произвол и высокомерие; каким он покажет себя тогда, когда есть основание для гордости и когда окажется в бедственном положении; будет ли он тогда твердым? Мы должны понять, принадлежит ли этот гимринец к числу тех, кому можно вверить дела мусульман, или же он из тех, кого охватывает страсть к золоту и серебру, которые будут ходить между ним, повелителем, и между правами людей, обиженных насильником». Затем сказали те ученые и предводители друг другу: «Если увидим мы, что Шамиль может отдавать приказы, если окажемся мы довольны ревностным характером этого Шамиля, его верностью по отношению к близким и опытностью, то мы вступим в договор с ним и приведем народы в подчинение ему. Если же Шамиль не справится с испытанием, то возвратимся отсюда в свои обители. Дело, за которое сейчас взялись, мы оставим как напрасное».

Проведя испытание, они убедились, что Шамиль подобен великой горе, которую не пошевелят самые сильные ветры. В то же время он подобен тихому морю, воды которого не могут пошевелить никакие бури...

Отдаление от религиозных смут
Шамиль, проходя испытания перед учеными и предводителями, которые собрались тогда в Чиркате, скромно предлагал им: «Поручите лучше решение дел, касающихся наших мусульман, кому-либо из числа вас или же какому-либо другому дагестанскому ученому». Здесь следует отметить, что среди личностей, собравшихся в названном селении, были такие, которые считали себя подходящими для этого дела. Как сообщает сейид Мухаммад Гигатлинский, были в числе таковых трое: ученый Абдулла Кванадинский, ученый Абдулла Ашильтинский и ученый Иманали Данухский, к каждому из которых склонялись их земляки.

Некто из бывших претендентов на решение дел, которые возникают у мусульман, сказал Шамилю: «Сынок... Мы здесь ставим тебя на свое место, которое является источником власти. Мы уполномочиваем тебя на решение тех вопросов, которые происходят в данной области. Есть здесь, однако, следующие условия: в великие дела вмешиваться можешь ты лишь после совета с нами; ты не будешь нападать лично ни на кого из твоих подданных, ибо благородные люди такого обыкновения не имеют; кровь мусульман ты можешь проливать только на основании судебных решений, которые вынесут благородные ученые, точнее — столпы науки из числа их. Если станешь ты, Шамиль, придерживаться этих условий, то окажешься в ряду благочестивых, а если же нет, то знай, что дом тирана превратится в развалины, хотя бы и по прошествии времени...».

После всех тех событий, произошедших в Чирката, и сражений, которые имели место под предводительством (имама) Шамиля, прибыл последний, обходя города и села вместе с учеными и большими людьми, в селение Харахи. В Харахинской соборной мечети созвал Шамиль заседание, на котором попросил, чтобы ученые, а также иные люди присягнули ему, чтобы его имамство стало правильным и истинным в соответствии с шариатом.

Среди ученых, которые присутствовали на Харахинском заседании, несмотря на долгие разговоры, возникли разногласия по вопросу обозначенной присяги. Одни сказали, что дать присягу Шамилю можно, а другие — что делать этого нельзя. Тут «имам Шамиль» сказал, что желательно привести на это заседание хваршинского мужтахида по имени Загалав и поручить ему разобраться в возникшем вопросе, а мы подчинимся его решению — пусть будет оно сладким или горьким.

Выступая перед участниками Харахинского заседания, на котором присутствовали крупнейшие ученые, а также много предводителей и больших людей, Загалав дал обзор истории мусульманского мира. Он назвал тогда карматов, Хулагу-хана Чингизида — сокрушителя Багдадского халифата, черкесских правителей Египта — злобных насильников. «Затем упомянул Загалав Хваршинский о смуте, которую породили ваххабиты, сделавшие вздорные речи Мухаммада ибн Ваххаба своей религией. Дело дошло до того, что вошли они в святые города и разрушили там купола, которые возведены были над могилами сподвижников Пророка, его жен и мусульманских шейхов. То бесчестие и унижение, которые поразили их ныне, являются наказанием за неверие и беззаконие». После этого Загалав напомнил присутствующим о Фатимидах и полководце Салах ад-Дине ибн Айюбе и попросил у Аллаха «внушить» Шамилю, что необходимо быть справедливым и дружелюбным по отношению к рабам Аллаха, что шашка его должна уничтожать тиранию, грубость и пороки. В заключение Загалав сказал: «О Господи! Сделай так, чтобы этот Шамиль мог бы в течение долгого времени отдавать приказы правоверным». И тут Шамиль заплакал, и заплакали все, кто собрались в соборной мечети селения Харахи.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:12 | Сообщение # 21
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Человек прометеева духа



«Нам Вас сегодня не хватает» — так писал А. А. Тахо-Годи человеку прометеева духа, художнику Халил-беку Мусаеву, о котором мы в последние годы не раз рассказывали читателям. Жизнь и деятельность этой великой личности настолько была многогранной и благородной, что чем глубже осмысливаешь его духовное наследие и чудом сохранившиеся источники из личного архива художника, тем больше убеждаешься в верности мнения Тахо-Годи о Халил-беке.

…Судьба Халил-бека действительно трагична. Он очень рано остался сиротой, рано оторвался от родины. Не думаю, что его жизнь в Германии была особенно счастливой — иначе бы он не умер так скоро от тоски по родине. Здесь, на родине, Халил-бек благодаря стараниям НКВД и КГБ имел не лучшую репутацию. Впоследствии вся семья Мусаевых пострадала из-за этого. Но порой думается: нужно ли было браться за возвращение наследия Халил-бека Мусаева?

Когда племянники Халил-бека получили первое письмо от Мелани из Америки, их мать, из памяти которой еще не стерлись последствия репрессии, боясь за своих детей, наказывала им: «Не надо больше писать, сынок, мы теперь все знаем о Халиле: где умер, где похоронен». Но племянники посчитали, что должны выполнить свой долг до конца. Но есть вопросы, решение которых от них не зависит.

«Более 20 лет прошло с тех пор, как я вынужден был покинуть свою родину на Кавказе, — писал Халил-бек в журнале «Элеганте — Вельт», — все эти годы из-за коммунистического правления она оставалось для меня страной моей мечты, и я старался воссоздать в своих картинах ее людей, ее природу такими, какими они остались в моем сердце». Насколько ему это удавалось? Вот выдержка из немецкой критики тех лет: «О Дагестане Европа знала понаслышке, Дагестан был для нее «терра инкогнита». И вот оттуда пришел человек, раздвинувший волшебной палочкой кисти каменную завесу Кавказского хребта и ожививший таинственные образы Шамиля, Хаджи-Мурада, Хочбара и победителей Надир-Шаха». И еще: «И так заговорил с просвещенной Европой на его языке, оставаясь при этом для него загадочным Восточным Факиром, одновременно живущим своей внутренней, никому неизвестной жизнью, имя которой — Ностальгия». «Мюнхенский» дневник художника напрочь опровергает измышления бериевских сатрапов о сотрудничестве Халил-бека с фашистским режимом.

Об истинных настроениях художника в те годы, о его мужественном поведении свидетельствует и американский гражданин, чеченец по происхождению Салауддин. Многие из нас впервые узнали о Халил-беке, когда на страницах журнала «Огонек» появилось интервью Расула Гамзатова, где упоминалось имя художника. Последовавшие затем публикации центральной и республиканской печати расширили наши представления о художнике. В мемуарах известного русского скульптора Сергея Коненкова упоминается о встрече Халил-бека Мусаева в Германии с писателем Алексеем Толстым и поэтом Сергеем Есениным в 1922 году. Тогда-то Есенин и сказал Халил-беку, чтобы он, если хочет остаться в живых, не возвращался в Россию. Есенин говорил о том, что и сам бы не вернулся, если бы не сестры, которым необходимо помогать. После таких подробностей невольно закрадывается мысль: уж не слова ли Сергея Есенина сохранили жизнь художнику, который впоследствии сказал: «Да, я всегда хотел жить и творить дома. Но, оставшись в России, я не стал бы сегодняшним Халил-беком».

В Германии художник оставался в годы Великой Отечественной войны. В этой связи публикация «Мюнхенского» дневника приобретает значение, выходящее за рамки просто просветительской акции. Дневник интересен и тем, что наряду с записями содержит и 25 рисунков. Все они сделаны в лагере для военнопленных Фалингбостель. Попасть туда Халил-беку удалось при посредничестве Международного Красного Креста и Красного Полумесяца. В дневнике за 4 августа 1941 года есть запись: «Я бы хотел жить в мире разумном, в котором есть какой-то смысл. Торжествует пока что низость, подлость». Этой мечте Халил-бека, видимо, так и не удалось сбыться, даже после того, как он переехал в Америку, где 1949 году в тоске по родине художник встретил свой последний час. В нескольких километрах от монастыря «Регина Лаудес» есть кладбище, где покоится прах Халил-бека Мусаясул Манижал.

Нам бы отдать свой долг мужественнейшему Халил-беку Мусаеву, спасшему из фашистского плена около 30 тысяч кавказцев, — больше, чем великий Валенберг из Швеции. Нам бы добыть кавказского Спилберга для фильма «Список Халил-бека». Нам бы прикоснуться руками, губами и сердцем к слепкам его великих рук, выставленным в Нью-Йоркском музее «Метрополитен». А между тем кавказские властители даже не помышляют об увековечивании памяти и подвига гениального кавказца, ранее занесенного советско-коммунистическим режимом в список врагов народа. На этом ложном основании его брат, основатель и первый директор Чохской школы Абдулкаир Мусаев, был расстрелян в 1937 году как брат врага народа, а все ближайшие родственники Халил-бека стали изгоями на многие десятилетия. Много ли у нас таких, как Халил-бек?

Книга «Страна последних рыцарей» под редакцией Луизы Лапорт (в русском переводе Сияли Гаджиевой) должна быть включена в список обязательной литературы для школьников и студентов, ибо эта книга — гимн человеческому благородству и бессрочный паспорт трагизма поколения бессмысленных революций, насильственных эмиграций и диких войн, в том числе и гражданских.

Из XXI века мы благодарно склоняем голову перед великим земляком из XX века за то, что он кистью и словом впервые так вдохновенно поведал миру красоту кавказских принцесс и благородство совестливых кавказцев! На Родину возвращаются, пусть пока и фрагментарно, Дух, Имя, Достоинство, Талант и Величие Халил-бека Мусаясул Манижал. К рыцарям рыцарь возвращается? Нам бы постараться стать его достойными наследниками!
Разият Рамазанова, доцент ДГПУ

Еще раз о Халил-беке Мусаясул
Обращаясь к какой-то даме, Шекспир написал: «Будь холодна как лед и чиста как снег, ты все же не избежишь клеветы». Нечто близкое прочитывается в материале «О нацизме и антифашизме художника», опубликованном в №6 «Нового дела» за 2009 год.

Он обвиняется в сочувствии нацизму, в его персонажах, мол, видна «арийская избранность». Чушь. Это лишь предположения, продукт фантазии. Тем, кто мало-мальски знаком с картинами Халил-бека, такое не может прийти в голову даже во сне. Ранее одни утверждали, что он азербайджанец, другие — что грузин. Теперь же стал нацистом.

Начиная с Первой мировой войны до последних лет жизни Халил-бек работал в Международном Красном Кресте. Благодаря этому он пользовался правом посещать фашистские концлагеря, видел творящиеся в них изуверства, мог принимать самое деятельное участие в облегчении судьбы советских военнопленных, спасая их от смерти. Вероятно, кто-то из них жив, живы и множество детей и внуков спасенных. Почему они молчат? На этот вопрос нет ответа. Безмолвствуют руководители республик, где жили спасенные Халил-беком от гибели в крематориях и от голода соотечественники. Среди них были дагестанцы, русские, чеченцы, осетины, евреи, ингуши, калмыки, карачаевцы и люди других национальностей. Некоторые живут до сих пор в Америке, странах Ближнего Востока, Западной Европы. Халил-бек участвовал и в расследовании Катынской трагедии в 1944 году, когда погибли тысячи польских граждан, о чем свидетельствует документально-хроникальный фильм «Кровь на снегу». Страна Советов в течение десятилетий предавала анафеме и беспощадно карала всех тех, кто проявлял самостоятельность взглядов. В их числе оказались и братья Мусаевы: Магомед, Каир и Халил-бек, считавшиеся в течение многих лет «врагами народа». При всей многогранности таланта общественного деятеля и просвещенца Каир также не избежал трагической участи. Его расстреляли, брата Абдулбари сослали черт знает куда. Позже, конечно, они были реабилитированы.

История — широкая и многолюдная магистраль с разнообразием характеров, многовековых традиций, личных воззрений. Никому не дано право ее переделывать, перекраивать или переписывать на свой лад.

Душа Халил-бека вознеслась на небеса 60 лет назад. Это один из дагестанских символов, который негоже ретушировать под свой манер всякому, кому вздумается.
Магомед Магомедов, профессор ДГСХА


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:13 | Сообщение # 22
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
<Неудобный> Халил-бек. О нацизме и антифашизме художника



История — самая конъюнктурная вещь. То, что вчера казалось аксиомой, сегодня выглядит по-другому, и наоборот. Политические ветры часто заставляют пересматривать целые пласты прошлого. В качестве наиболее известного примера можно упомянуть судьбу третьего имама Чечни и Дагестана легендарного Шамиля. Кем только он не был: английским шпионом, турецким ставленником, религиозным экстремистом, чеченским «волком» и так далее. Подобная судьба ожидала и других известных дагестанцев, в число коих входит и художник Халил-бек Мусаясул. Вокруг него формировались свои мифы, а увидеть относительную истину можно лишь при учете мнений людей, которых интересовал отнюдь не лакированный и конъюнктурный образ художника.
Нацизм и художник
Более всего почитателей таланта Халил-бека смущает его жизнь в гитлеровской Германии. Сегодня активно муссируются слухи, что художник, дескать, был антифашистом, а в качестве доказательства приводится рисунок с изображением некоего узника нацистского концлагеря, протягивающего руку в полосатой робе через колючую проволоку, чтобы сорвать траву для пропитания. Современные интерпретаторы творческого наследия Халил-бека уверяют, что он с жалостью увековечил реально увиденную картину. Все это выглядело бы вполне естественно, если не одно большое «но». Концлагеря на территории Германии и Польши были окружены по периметру не просто колючей проволокой, а проволокой под электрическим током высокого напряжения. К ней приблизиться даже было опасно, не то что протягивать руки. Не говоря уже о том, что весь периметр охранялся пулеметчиками из СС, которые, не моргнув глазом, расстреляли бы любого узника, пытающегося пройти в запретную зону. Как назывался этот концлагерь, в котором узники спокойно просовывали руки сквозь проволочные ограждения, ни сам Халил-бек, ни кто-либо другой не проясняет. Другое доказательство — микроскопические карандашные надписи будто бы на аварской тайнописи, где Халил-бек якобы выразил отношение к немцам словами: «О как я разочаровался в них… какой же это жестокосердечный народ!». Оба доказательства, как бы заманчиво они ни выглядели, далеки от реальной действительности, так как Халил-бек прожил лучшие годы в баварском Мюнхене, украшенном нацистскими знаменами намного раньше, чем Берлин. Именно в Баварии возникло национал-социалистическое движение, здесь проходили знаменитые факельные шествия и произносились страстные речи: «Германия, проснись!» и «Германия превыше всего!». Художник жил в общепризнанном «логове» фашизма, писал картины, вызывавшие восторг у нацистов, тогда как сами немецкие художники, поэты, писатели, придерживавшиеся антифашистских взглядов, давно сбежали за рубеж. Причем некоторые из них в эмиграции кончили жизнь самоубийством, так как не верили в возможность быстрого краха нацистов. Откуда же столько мифов вокруг Халил-бека? Часть ответа можно найти в русском переводе Сияли Гаджиевой автобиографического труда художника «Страна последних рыцарей», где досадные ляпсусы встречаются чуть ли не каждые две-три страницы. Сама книга была написана, как сказано в немецком оригинале и турецком переводе, немкой Луизой Лапортэ под диктовку Халил-бека.
В подлиннике, в отличие от перевода Гаджиевой, например, имеется огромное количество восторженных рецензий на книгу и творчество Халил-бека, в том числе и от журналистов официального издания нацистской партии — газеты «Фелькишер Беобахтэр» («Народный Обозреватель»). Из всего вышеприведенного без труда можно сделать вывод о сознательной фальсификации фактов о творческом пути художника.
Совершенно очевидно, что Халил-бек никогда не был антифашистом, но и фашистом назвать его трудно. Каким было отношение самих нацистов к творчеству художника? Полная поддержка! Недаром нацистская пресса называла картины Халил-бека «портретами людей, отмеченных арийской избранностью». Более того, известно, что нацистская пропаганда противопоставляла классическую мюнхенскую школу Халил-бека всякого рода извращенческому, упадническому искусству типа футуризма, абстракционизма и так далее. Если присмотреться к картинам Халил-бека, можно легко заметить не только благородство в чертах лица персонажей, но и подчеркнутую грациозность их телосложения, которая выражалась в вытянутой форме конечностей, изящности их форм. Напомним, что именно о таком своеобразии телосложения арийцев трубила нацистская антропология. Художник рисовал арийские образы, а нацистам это нравилось. Рисовал ли Халил-бек портреты Гитлера, а равно других высших чинов Третьего Рейха, неизвестно, поэтому фантазировать на эту тему не будем, хотя ясно, что каких-либо препятствий морального плана для Халил-бека не было. Заказали бы — нарисовал. Что же касается эмблем Северо-Кавказского легиона и батальона «Бергманн» (на фото), воевавших на стороне Германии, вне всякого сомнения, они принадлежат кисти Халил-бека.
Перевод книги и Иран
Другой ошибкой перевода Гаджиевой является утверждение, что «предок Халил-бека, некий воин и арабист, прибыл в Чох в X веке». Далее выясняется, что художник принадлежал к персидскому роду ахеменидов. Этого не могло быть по той простой причине, что ахемениды, правившие в древней Персии, были почти все истреблены еще за несколько столетий до нашей эры. Спрашивается, каким образом ахемениды дожили до Х века и осчастливили своим визитом Дагестан? Да и зачем потомкам столь древней и блистательной фамилии понадобился Дагестан? Какую такую карьеру ахеменид мог сделать в селении Чох? В качестве доказательства «ахеменидского» происхождения Халил-бека приводится имя рода «Манеш» (тухум Манижал), действительно являвшееся родовым именем ахеменидов (по-персидски — Haxamanishya), и герб рода Мусаясул, который, без сомнения, придуман и нарисован самим Халил-беком. А имя Манеш вовсе не свидетельство ахеменидского происхождения, точно так же как имя Мухаммад не является основанием для причисления кого-либо к курайшитам — родственникам Пророка (да благословит его Аллах и приветствует). В оригинале книги нет ни одного слова о мифических ахеменидах, вместо них упоминается род Нахибашевых из Чоха.
При всем этом нет никакого сомнения, что Халил-бек принадлежал к тонкому и весьма качественному слою северокавказской интеллигенции. Имел художник также отношение и к Ирану. Халил-бек являлся его гражданином и дворянином, он был активным сторонником идеологии «Иранзамин» (буквально — «Земли Ирана»), которая стремилась к объединению всех ираноязычных народов и территорий, где когда-то проживали ираноязычные племена, в одно государство. Дагестанец был вхож в шахские апартаменты, а из хронологии тридцатых годов прошлого века явствует, что началу сближения Ирана с Третьим Рейхом положили выставки мастеров кисти. Иранские художники неоднократно посещали с выставками Германию, а германские — Иран. Дружба с мусульманским Ираном для Берлина означала поддержку политики руководства Германии мусульманским миром.
В подобной ситуации нацисты видели в Халил-беке не только художника-арийца, но и человека, который может оказать влияние на Тегеран. Тем более что одно время Адольф Гитлер планировал разгромить как Британскую империю, так и СССР через Иран. Стратегия была абсолютно верной, ведь 90% советской нефти тогда добывались на Кавказе, а быстрая оккупация ставила точку на сопротивлении СССР. Из Ирана гитлеровские легионы, сметая все на своем пути, ворвались бы в Афганистан. И далее при поддержке симпатизировавших немцам пуштунов за короткое время положили бы конец колониальному господству англичан в Индии. Иран также мог сыграть роль плацдарма при продвижении немецких войск в Сирию и Египет. Североафриканская компания фельдмаршала Эрвина Роммеля закончилась бы полной победой, а англичане потеряли бы в конечном счете не только Индию, но и все Восточное Средиземноморье.
Но планы Гитлера так и остались на бумаге: Иран вскоре оккупировали СССР и Великобритания. Судьба нацисткой Германии также оказалась плачевной, поэтому после окончания Второй мировой войны в 1947 году художник вместе с женой переехал в США, где и скончался. Через некоторое время его родные племянники, которые живут в Махачкале, стали хозяевами богатого архива Халил-бека. Документы могли бы показать иную сторону жизни художника, но архив в силу малопонятных причин до сих не доступен общественности, хотя с момента его возвращения на родину прошло около десяти лет…


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:14 | Сообщение # 23
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Хроника Иманмухаммада Гигатлинского



Известное объединение дагестанской общественности «Фонд Шамиля» после былой его активности в 1990-е годы в последнее время явно потеряло прежний авторитет. Дело в том, что в нем одно время начало расцветать далекое от науки направление, которое можно охарактеризовать как «односторонне коммерческое». Что же касается связей отдельных «шамильцев» (использовавших имя Фонда) с банковским сообществом Дагестана, то они дошли в некоторых случаях до тесного сотрудничества на не вполне законной ниве, которая порождала аналогии со «стиральной машиной». В таких не совсем благоприятных условиях руководство Фондом было передано — по просьбе его многочисленных активистов — в руки известного в нашей республике общественного деятеля Сайгидпаши Умаханова. Последний сразу же приступил к восстановлению прежнего места «Фонда Шамиля» в научной, культурной и общественно-политической жизни республики. Особое значение было придано выявлению и введению в научный оборот ранее не известных кавказоведению дагестанских арабоязычных летописей ХIХ века и официальных документов имамата. В рамках данного направления новое руководство попросило нескольких историков отойти от привычной позиции по пережевыванию давно известных фактов и «переосмыслению» трудов историков эпохи Российской империи, а также от беззубой критики «монографий», созданных под влиянием известной позиции, привязанной к личности члена политбюро КПСС Мирджафара Багирова, и заняться источниками. Недавно «НД» получило часть хроники ХIХ века, которая готовится к изданию в рамках обозначенного выше направления. Вне сомнения, полная публикация этой хроники внесет солидные уточнения в историю Дагестана и Чечни, причем как XIX столетия, так и более раннего периода. Автором данного исторического сочинения и очевидцем описываемых событий является уроженец села Гигатль Цумадинского района Иманмухаммад сын Кади сына Кадиласул Мухаммада. Последний же был сподвижником имама Газимухаммада Гимринского. Род Кадиласул Мухаммада происходит из даргинского села Губден (Куртан). Сам автор тоже был наибом, правда, недолго.
Эпоха цевеханов
В прошлые времена в дагестанских округах проживали «предводители» (цевехъан), которые участвовали в священной войне. Это имело место еще до появления имама Шамиля. Некоторые из таких «предводителей» дожили до эпохи имама и участвовали в священной войне вместе с ним. Из обитателей нашего западного края, к примеру, к числу таковых принадлежали: Кадиласул Мухаммад Гигатлинский; Аличул Мухаммад Тиндинский; Кихкка Цунтинский; ряд сильдинцев: Ахмадхан, Мухаммад сын Алигалбаца, его брат Султанахмад, Дамадан и Бийбулат; Нурмухаммад Гаккоевский; Ххути Чадиринский и другие.
Были среди «предводителей» и такие личности, происходившие из нашего края, а также из других мест, которые ушли из жизни до прихода Шамиля: Бацилав Зубутлинский, два унцукульца — Усманил Нурмухаммад и Чеэрав Хужа, Ражбадин Харачинский, Хабаалилав Бетлинский, Юсуп из Хахабросо, Мусал Адалав Балаханинский, два каратинца — Курбан и его сын Муса, Кушканти Кединский и другие.
Эти великие «предводители» дагестанцев выросли на фехтовании и боевом боксе (къирагI), подобно тому, как другие дети росли, не выпуская изо рта грудь матери. В стране неверных вели себя эти «предводители» подобно свирепым хищникам — львам или барсам, которые рвут свою добычу, будучи голодными.
Перечисленные «предводители» вели свою священную войну с неверными Тушетии и Кахетии. У них были отряды различной численности, которые формировались из дагестанских юношей. Мужчин, которых они встречали, зачастую убивали, а жен и детей уводили в плен. В результате их тушино-кахетинские породы смешались со свободными, то есть узденьскими, тухумами и растворились в них бесследно — как соль растворяется в воде. Ныне потомство тушино-кахетинских пленников и свободные горцы-уздени относятся друг к другу как тесть к зятю, и наоборот. Положение дагестанцев оставалось таковым до появления обновителя шариата — имама Газимухаммада Гимринского.
Время имамов
После того как Газимухаммад пал смертью мученика, его место занял — в деле распрастранения шариата по всем направлениям — Хамзатбек Гоцатлинский. После того как Хамзатбек погиб от рук негодяев из числа хунзахцев, встал на его место Шамиль-гази и показал себя величайшим имамом...
В то время (до событий при Ахульго) в подчинении у имама Шамиля находилось уже население ряда округов. Это были андийцы, гумбетовцы, койсубулинцы, технуцальцы, чамалинцы, ункратлинцы, багвалинцы и тиндинцы, не считая, правда, «лицемеров» — небольшого количества людей, которое имелось практически в каждом из перечисленных округов.
После спасения из Ахульго Шамиль вместе со своими немногочисленными товарищами отправился в Шатой (Шубут). Что же касается жителей тех округов, одним из которых и является Шатой, то часть их населения находилась в подчинении у Ахмадхана-эмира, который сидел в Хунзахе. Эти люди время от времени ходили к нему с подношениями. Другая часть хранила клятву верности, данную имаму Шамилю ранее (люди эти практически беспрерывно отправляли ему письма). Оставшаяся же часть населения ждала, что вернется время, когда приказы будет отдавать сам имам.
Имам Шамиль зимой 1839—40 года обосновался у [чеченца] Бузур-Шабана в качестве гостя. Он прекратил отдавать приказы и издавать запреты. Рядом с имамом были лишь близкие товарищи и некоторые члены его свиты. Своего самого близкого друга Ахбердил Мухаммада Хунзахского — храбреца, который постоянно атакует, — отправил Шамиль к двум верным гигатлинцам: Кадиласул Мухаммаду и ученому храбрецу Хаджардибиру, который славился своей неустрашимостью. Той зимой они приняли Ахбердил Мухаммада вместе с его товарищами в Кенхи [аварское село в Шаройском районе Чечни] в доме Мухаммада сына Антиголава...
Мухаджиры и наибы
[После возвращения Шамиля из Чечни] число его товарищей и тех, которые прибыли к нему в качестве мухаджиров, увеличилось. Теперь шамилевские войска стали многочисленными. К имаму переехали, покинув родные места, ученые и даже князья-эмиры, которые происходили из различных округов Дагестана, которые остались под контролем российского падишаха. Среди них были: Даниял-Султан Елисуйский, который был генералом у названного падишаха; тарикатский наставник (муршид), святой шейх Джамалутдин Казикумухский — да осветятся его тайные знания! Еще три казикумухца пришли к имаму — князь Башир-бек, храбрый ученый Мухаммад-эфенди, Нуратдин и Яхья-хаджи.
Прибыл также ученый Таймаз-хан Чиркеевский и еще очень большое количество превосходных персон и видных личностей. Так, к Шамилю присоединился испытанный в боях Хаджимурад Хунзахский, который был раньше предводителем войск, подчинявшихся русским. Кстати, Шамиль и мусульмане — те, которые находились в его власти, испытывали тогда беспокойство из-за действий Хаджимурада. Дело в том, что вред, который им неоднократно наносил вождь российских войск, бывал весьма сильным. Характеризовать все это можно как мучения, хотя бывали тут и иные моменты. При всем этом, однако, имам Шамиль сохранил уважение к храбрости Хаджимурада, поэтому и назначил его наибом сначала в округе Технуцал, а затем в Хунзахе. Там оставался Хаджимурад до тех пор, пока не произошли между ним и имамом известные события.
Тогда переселились к Шамилю около сорока мужей из числа чиркеевских храбрецов, причем вместе со своими домочадцами, например: Амирхан — ученый, который следовал правильному пути; его ученик Раджабил Мухаммад, а также брат последнего, которого звали Испаги; [акушинец по происхождению] Муртазаали, носивший прозвище Митльрик (Микьрик), а также его брат, которого звали Мухаммадали. Среди таковых чиркеевцев были также Багил Иса, Нурмухаммад, Адаил Али, Хоццо-Мухаммад, Алимаммад и другие лица. Все они построили себе жилища рядом с имамом Шамилем и оказались таким образом под воздействием его воспитания.
Когда имам Шамиль направился — после этого — в Андийский округ, встретили его андийцы наилучшим образом. Они оказали ему уважение и почет и извинились за то, что когда-то воспрепятствовали имаму вступить в их город. Шамиль провел на земле Андийского округа несколько дней и за это время успел пригласить к себе тамошних больших людей. Имам сделал им необходимые поучения и дал наставления по вопросам шариата.
Наибом для андийцев Шамиль поставил Лабазана Андийского, округом каратинцев имам назначил управлять ученого храбреца Галбац-Дибира Каратинского — героическую личность. Над округом Технуцал поставил имам Хаджиява Ботлихского. Над округом чамалальцев поставил известного храбреца Хаджардибира Гигатлинского, павшего смертью мученика. Над округом Ункратль и Гакваринским ущельем поставил имам Микаила Гакваринского. Над багвалинцами поставил имам кванадинца Умара сына Басхана. Над Тиндинским округом поставил тиндинца Хаджиумара сына Турулава. Что касается харахинцев, оротинцев и тлохцев, то тогда они находились как бы в промежутке, то есть: когда приходил приказ от князя Аваристана, то они подчинялись ему, а когда приходил к ним приказ от имама Шамиля, то повиновались они уже ему. Так вот, над этими людьми и жителями селений, которые расположены вокруг, назначил имам правителем своего старого товарища — храбреца Мухаммадамина Харахинского. Далее, над Буртунайским округом назначил имам Шамиль чиркеевца Хаджиява сына Шахмандара. Над Салатавским (Салато) округом назначил чиркеевца Исмаила сына Джамала, что оказалось неприятным для чиркеевских мухаджиров... Над [чеченским] округом Чаберлой (ЧIарбилъ) назначил Шамиль наибом чиркеевца Муртазаали, по прозвищу Митльрик…


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
Дагестанский Форум » Общее » История нашей Родины - Большого Кавказа » История Отечества
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Поиск:


Для добавления необходима авторизация