Сегодня 22.05.2018

Добро пожаловать!
www.dag-style.com - это сайт, где вы можете скачать музыку, найти много интересного на форуме, общаться, читать интересные статьи, и многое другое.. А также вы можете посетить нашу группу :
Разместить рекламу на сайте
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Дагестанский Форум » Общее » История нашей Родины - Большого Кавказа » История Отечества
История Отечества
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:44 | Сообщение # 1
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Загадочный остров Баб ал-абваба


Дербент таит в себе немало тайн и загадок, раскрыть и разгадать которые — нелегкая, но интересная и увлекательная исследовательская задача. Недавно на страницах «НД» мы рассказывали о загадочной дербентской «албанской» надписи. В этот раз поведаем о загадочном острове Дербента — Баб ал-абваба.

В некоторых средневековых письменных источниках содержится информация об острове, расположенном в акватории древнего Дербента (араб. Баб ал-абваб). Обращает на себя внимание то, что, во-первых, эти письменные источники являются независимыми друг от друга, и, во-вторых, что все они относятся к X—XII векам. Интерес к этим сведениям обусловлен тем, что никакого острова в зоне Дербента иные письменные и картографические источники средневекового и нового времени не фиксируют, а акватория города характеризуется плавным, постепенным понижением относительно ровного морского дна без каких-либо существенных поднятий. Стало быть, к этим сведениям о нахождении острова на шельфе Дербента можно относиться с недоверием как к неверной информации, имеющей, возможно, отношение к иному населенному пункту или месту на Каспии и в силу каких-то причин топографически «привязанной» к Дербенту. Так, например, известный востоковед В.Ф. Минорский отмечал, что «близ Дербенда, где море очень глубоко, нет островов, но они имеются около устья реки Терек, где еще во времена Тимура беженцы искали убежища». Однако анализ сообщений средневековых авторов о существовании острова в зоне средневекового Дербента и другие данные показывают, что в них содержится реальная историческая информация. Сразу отмечу, что в этих источниках термин «остров» обозначается арабским словом «джазират», под которым в староарабском понимается и полуостров, но контекст их указывает на то, что средневековые авторы подразумевали в данном случае именно остров.

Одним из наиболее ранних таких авторов является известный арабский географ Абу‘л-Касим Ибн Хаукал, который в своей «Книге описания земли», написанной около 977—978 гг., приводит, в частности, информацию о том, что после известного нападения русов на Итиль и Самандар в 358/968—969 гг. некоторые из хазарских беженцев «нашли убежище на острове Баб ал-абваб». Следует принять во внимание, что Ибн Хаукал вскоре после этого похода, в 969 году, находился на южном побережье Каспия, в Джурджане, и был хорошо осведомлен о происходивших в его время событиях, что придает его сведениям документальный характер. В другом месте Ибн Хаукал пишет о двух островах Баб ал-абваба в море Хазар, на которых выращивается марена, доставляемая «на судах до Джурджана, вплоть до Индии». Но из последующего текста становится ясно, что речь идет об острове Баб ал-абваб и об острове Сийах Кувих, на которых укрылись упоминавшиеся беженцы. Под последним, очевидно, скрывается искаженное персидское название Сийах Кух («Черная гора»), которое у арабо-персидских географов Х века обычно применялось к полуострову Мангышлак.

Остров под интересующим нас названием фигурирует и в составленном в 982 году анонимном географическом сочинении на персидском языке «Регионы мира». В нем сообщается: «В Хазарском море имеются два острова. Один находится у Дербенда Хазарского и называется остров ал-Баб. На нем производится марена, которая вывозится по всему миру и используется красильщиками». Замечу, что о выращивании марены в Дербенте сообщают и арабские авторы этого времени, а Хакани (XII в.) в одной из своих од упоминает «остров марены», который может быть сопоставлен или с островом ал-Баб, или с островом Сийах Кувих, упомянутым у Ибн Хаукала. Некоторые исследователи неверно полагали, что под Дербендом Хазарским, который фигурирует и у других авторов (например, Бал‘ами), следует понимать не собственно Дербент, а средневековый город Шахризур, расположенный в горной области ал-Джибал в Иране на пути в Динавер. Однако данное сообщение, как и другие сведения о Дербенде Хазарском, однозначно показывают, что речь идет собственно о Дербенте — Баб ал-абвабе.

Иное название острова ал-Баб, который был хорошо виден из города, приводит в своей суфийской энциклопедии «Базилик истин и сад тонкостей» Абу Бакр Мухаммад ад-Дарбанди (конец XI — первая пол. XII в.), прекрасно знавший Дербент и его окрестности. Ад-Дарбанди в пересказе своей беседы с суфием и аскетом Абу Рашидом Кийа аз-Захидом, состоявшейся в суфийской обители Дербента, приводит его слова: «Некоторое время я жил посреди моря вон на том острове, который называется островом Ибн Сахла, а цель моя была изолироваться от людей. Там со мной с утра до ночи находились змеи, которые приползали кучами и уползали». Далее Абу Рашид рассказал Абу Бакру происшедший с ним на острове случай: как-то он расстелил молитвенный коврик, собираясь сделать намаз, но тут подползла змея и укусила его за палец; в это время послышался какой-то шум и Абу Рашид увидел, что вокруг него с шипением собираются змеи; он схватил змею, которая укусила его, и ударами о землю убил ее; затем он отшвырнул ее, и все змеи тут же исчезли.

Исследователь сочинения ад-Дарбанди А.К. Аликберов резонно сопоставил эту информацию с названием одного из островов Каспийского моря, упомянутых Хамдаллахом Казвини (XIV в.) в географическом трактате «Услада сердец» — «Остров неядовитых змей». Эти сообщения небезынтересно сопоставить и с сообщением Абу Хамида ал-Гарнати (1080—1169/1170), посетившего Дербент в 1130 г. Он в своем сочинении «Ясное изложение некоторых чудес Магриба» при описании западного побережья Хазарского (Каспийского) моря рассказывает об одном из островов следующее: «…на одном из них — змеи, которые наполняют остров, как трава. На всем острове не удается никому ступить ногой на землю из-за их многочисленности — они одна на другой. А птицы этого острова несут яйца и высиживают птенцов, несмотря на этих змей. И когда выходят люди с кораблей на этот остров, чтобы набрать тех яиц и птенцов, то берут в руки заостренные тростинки и палки и удаляют ими змей со своего пути, чтобы можно было идти и собирать яйца и птенцов среди этих змей. И они не причиняют вреда ни людям, ни этим птицам, ни их яйцам». Далее у ал-Гарнати следует описание Дербента, где он гостил у эмира Абу-л-Касима и где, вероятно, получил информацию об «Острове неядовитых змей». Об этом же острове ал-Гарнати приводит сведения и в другом своем сочинении «Подарок умам и выборки диковинок»: «И еще остров, на котором обитают джинны, полный разных видов змей, и птицы выводят птенцов среди змей, и те не вредят птицам. Мы подходили к нему на судне, корабельщики сходили на него собирать яйца этих птиц и птенцов среди змей и гадюк, и они никому не причиняли вреда…».

Название же «Остров Ибн Сахла», приведенное у ад-Дарбанди, дано, по всей вероятности, не в честь сына (араб. «ибн») некоего Сахла, а является, скорее всего, образным, иносказательным — дословно «Остров сына равнины» (араб. «сахл» — «равнина»), то есть «Остров равнинника (кочевника)». И в нем могло отразиться былое пребывание на острове хазарских беженцев (см. выше). Подобные аллегорические выражения с компонентом ибн — «сын» характерны для арабского языка: «сын пустыни» — бедуин, араб, «сын дороги» — путник, странник, «сын города» — горожанин.

Приведенные данные об острове в акватории Дербента относятся, как видно, ко второй половине Х—XII вв. Более ранние арабские географы конца VIII — начала Х вв., такие как ал-Хваризми, ал-Фаргани, ал-Баттани и др., в сочинениях которых содержится ценная информация о Прикаспии, Каспийском море (море Джурджана, Табаристана, Дайлама, море ал-Баба), ничего не сообщают об острове близ Дербента. Так, например, ал-Баттани, рассказывая о Каспийском море, пишет: «Море Джурджана — это море ал-Баба. Длина его с запада на восток — 800 миль, а ширина — 600. На нем — два острова, напротив Джурджана (то есть у южного побережья Каспия. — Авт.), которые прежде были обитаемы». Знаменитый ал-Хваризми насчитывает четыре острова в море Джурджана и Табаристана, однако приводимые им координаты их далеко не приближаются к координатам Баб ал-абваба, что не позволяет помещать какой-либо из этих островов в акватории Дербента. Абу-л-Хасан Али ал-Мас‘уди (ум. в 956 г.) в своем сочинении «Россыпи золота и рудники самоцветов» также среди островов Каспийского моря не знает острова около Дербента, но ему известны остров в районе Бакуха (Баку) и острова «против побережья Джурджана».

Более поздние (после XII в.) арабо-мусульманские и другие авторы тоже не располагают информацией об острове в районе Дербента. Например, известный географ и космограф Закарийа ал-Казвини (1203—1283) в своих трактатах «Чудеса тварей и диковинки существующего» и «Памятники стран и известия о людях», в которых имеются специальные разделы, посвященные Баб ал-абвабу, Хазарскому (Каспийскому) морю и островам на нем, ничего не сообщает об острове близ Дербента.

Позднее Хондемир (1475—1535/36) в своем географическом приложении к труду Мирхонда (1433—1498) «Сад чистоты» сообщал: «В древности имелось [на Каспии] два острова, теперь имеется семь островов, на которых добывают белую и черную нефть». В этой информации, как представляется, с одной стороны, отразилось преумножение знаний о Каспии и его островах, а с другой, очевидно, содержатся косвенные указания на колебания уровня моря.

Сомневаться в реальности вышеприведенных сообщений авторов второй половины Х—XII вв. о существовании острова в акватории Дербента не приходится. Они достаточно правдивы, в особенности это касается информации Мухаммада ад-Дарбанди, не доверять сведениям которого по этому поводу у нас нет никаких оснований. В этой связи следует отметить, что на расстоянии около 5 км к северо-востоку от северной городской стены Дербента недавно располагалась морская каменно-песчаная коса, вдававшаяся в море и обозначенная на современных картах. В середине 1990-х годов с поднятием уровня Каспия до отметки около 27,5—27,8 м и, как следствие, размывом наносного грунта коса практически перестала существовать, а ее оконечность превратилась в небольшой островок размерами около 100х50 м. Эти коса и остров, излюбленное место отдыха горожан, хорошо видны в наше время с цитадели и верхней части города, являвшейся шахристаном средневекового Дербента. Их и видели в конце XI века Абу Рашид аз-Захид и Мухаммад ад-Дарбанди. Этот островок неоднократно осматривался мной в конце 1990-х, но выраженных культурных слоев на нем не зафиксировано (в отдельных местах в обнажениях видны зольно-угольные прослойки и обожженная земля). Осмотр производился и в связи с поступившей информацией об обнаружении здесь каменного якоря, подобного обнаруженным нами в 1980-х при подводных работах в акватории Дербента и датируемых IX—XIII вв. В этой связи напомню приводившуюся выше информацию ал-Гарнати об остановке морских судов у «Острова неядовитых змей», который идентифицируется как «остров ал-Баба».

И представляется очевидным, что у авторов второй половины Х—XII вв. (Ибн Хаукал, аноним Худуд ал-‘Алам, ад-Дарбанди, Хамдаллах Казвини, ал-Гарнати) речь идет именно об этом островке, который вновь образовался в наши дни в связи с трансгрессией Каспийского моря до отметки, близкой к уровню Каспия во второй половине Х—XII вв. В связи с этим укажу и на то, что среди сведений арабских авторов, сообщающих о протяженности стен Дербента в море, наиболее реальной выглядит информация не более ранних и не более поздних авторов, а автора конца Х—XI вв. Хилаля ас-Саби (970—1056), согласно которому длина морских стен достигала 600 локтей, т.е. около 300 м. Эта цифра соответствует наблюдаемой сегодня протяженности остатков северной морской стены города.

Приведенные данные могут быть еще одним доводом в доказательство высокого стояния моря в указанное время, достигавшего отметки около 27,5—27,8 м относительно уровня мирового океана, и начавшейся примерно в середине Х века трансгрессии (поднятия) Каспия. Для сравнения замечу, что в середине VI века, когда возводился Дербентский оборонительный комплекс, уровень Каспийского моря, как установлено нашими исследованиями в акватории Дербента, составлял около 32,5 м, демонстрируя ксероморфные (засушливые) климатические признаки. Колебания Каспия в раннесредневековый период, а именно фиксируемое его относительно низкое регрессивное стояние в VI веке, а затем наступившая в арабский период трансгрессия, были, очевидно, связаны с общим глобальным потеплением, наступлением на рубеже IV—V вв. очередной аридной (засушливой) стадии климата, длившейся почти на протяжении всей эпохи Великого переселения народов (IV—VIII вв.), и последовавшей затем увлажненности и благоприятного гумидного (влажного) периода.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:46 | Сообщение # 2
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
В зловещей тишине стоит Гуниб



Что и говорить, пленение Шамиля на Гунибе — тема, несказанно обросшая всевозможными мифами и кому-то даже порядком надоевшая. Одни любят Шамиля только за «сдачу в плен», другие за это же ненавидят. Но вызывает удивление, что сам «факт» сдачи в плен ни кем не оспаривается. И это в то время, когда сами устои Российской, да и мировой истории, активно пересматриваются, а то и прямо деформируются такими течениями, как Новая хронология и Новая география.

Причина же повышенной щекотливости пересмотра этих событий, разумеется, в излишней политизированности личности имама Шамиля, к сожалению, доставшейся нам в наследство от Советской эпохи, когда он был «хорошим» (1917—1934); «ухудшился» (1934—1941); для поднятия патриотизма на время войны «улучшился» (1941—1947); стал «совсем плохим» (1950—1956); и вновь стал потихоньку «улучшаться» (с 1956 г.). Хотя тем, кто благожелательно отзывался о Шамиле, так и не удалось победить вплоть до развала СССР.

Что касается дня сегодняшнего, то, несмотря на обилие разнообразной литературы о Шамиле и растущий интерес молодежи к своей истории, наиболее важные вехи, в том числе и пленение имама, в научном смысле обходят стороной, заменяя всевозможными малограмотными спекуляциями. Например, в двухтомном академическом издании «История Дагестана с древнейших времен до наших дней» вовсе отсутствуют сведения о событиях 1851—1860 гг., этого промежутка попросту нет. Таким образом, если перенестись в «мир науки», мы будем вынуждены декламировать: «В зловещей тишине стоит Гуниб, /И в три кольца он намертво оцеплен…».

Пожалуй, мало кто в Дагестане, особенно среди молодежи, не слышал этих слов о Гунибе из песни известного чеченского барда Тимура Муцураева. Тема сдачи имама Шамиля звучит в целом ряде его песен («Гуниб», «Байсонгур», «О Русь, забудь былую славу» и др.), которые доносятся до нас из окон проезжающих автомобилей, жилых домов, магазинов звукозаписи и т.д., играя значительную роль в формировании исторических представлений молодежи Дагестана.

Поэтому, оперируя достоверными свидетельствами участников тех событий и фактами, не вызывающими сомнений, мы попытаемся восстановить картину произошедшего. И хотя мы опускаем подробное содержание трудных переговоров, предшествовавших штурму Гуниба, можно с полной уверенностью утверждать, что Шамиль был намерен биться до конца и уж точно «раньше времени» не сдавался.

Что касается часто звучащих упреков в адрес Шамиля, основанных на параллелях с героической смертью первого имама Гази-Мухаммада, то они совершенно несерьезны, потому что требовать от немолодого мужчины шестидесяти трех лет, полжизни проведшего в перманентных боевых действиях, повторить собственный трюк, проделанный им в 35 лет и с меньшим успехом проделанный Гази-Мухаммадом в 37 лет, — это слишком. Да и расположение сил в этот раз сложилось для Шамиля куда менее удачно: если тогда, в 1832 году, окруженные в укреплении, они выпрыгивали на головы наступающих русских солдат, то во втором случае имам находился в полуземлянке, а русские войска сомкнутым строем стояли вкруг нее «на расстоянии пистолетного выстрела».

В этой связи сцена прорыва сквозь многотысячную стену осаждающих тридцати мюридов-чеченцев во главе с одноглазым и одноруким беноевским старшиной (в песне «наибом») Байсонгуром представляется и вовсе несерьезной фантазией соответствующих поэтов и литераторов. И не только потому, что от многонационального контингента защитников Гуниба на момент пленения имама осталось в живых всего 40 человек вместе с Шамилем, а потому, что чеченцев на Гунибе не было вовсе. Так Мухаммад-Тахир ал-Карахи в одном из пунктов последней — 84-й — главы своего труда, озаглавленной «Чеченец-единоверец», сообщает: «Из всех чеченцев только один не покинул имама и сопровождал его в Нагорный Дагестан». Позднее Шамиль отпустил его из Хунзаха домой. Наконец, прорываться из Гуниба было попросту некуда, так как Чечня была завоевана еще в 1858 году (и только последний оплот имама в Ичкерии — Ведено — пал в апреле 1859 года), да и незачем, поскольку после пленения имама Шамиля никто их уже не ловил и оставшиеся муриды спокойно, во всеоружии и с развевающимися знаменами спустились и разошлись с Гуниб-горы, как это прекрасно видно на картине очевидца событий Теодора Горшельта «Спуск муридов с Гуниба». Преследованиям подверглись только русские, перешедшие на сторону Шамиля: таких на Гунибе оказалось порядка 30 человек — почти все уже были мусульманами и погибли в бою, и только 8 из них попали в плен и были обезглавлены как «изменники» православия, самодержавия и народности.

И все равно, скажет неугомонный читатель, если не спастись, Шамиль мог хотя бы погибнуть, кинувшись на врага. С чем? — спросим мы в ответ. Как рассказывает наиб Инквачилав Дибир: «В окруженной мечети я застал до 40 мужчин и до 20 вооруженных женщин. Это был весь (оставшийся после сражения) боевой элемент аула. Шамиль стоял между ними с заткнутыми за пояс полами черкески». Имам, обратившись к сподвижникам, даже просит и дает разрешение убить себя кинжалом. В этой связи уместно вспомнить слова хрониста той эпохи Хайдарбека Геничутлинского: «В это время повелитель неверных отдал приказ подчиненным ему нечестивым главарям, чтобы они непрерывно и неотступно действовали против имама правоверных Шамиля: пока либо сами не захватят его в плен, либо не перемрут от его руки, все до единого. Проклятый сардар, собрав свои войска, повел их вперед. Они были столь многочисленны, что мусульманам перед ними было явно не устоять». Выбежать с саблей и кинжалом? На многотысячный строй мечтающих разбогатеть солдат, которым князь Барятинский уже пообещал 10000 рублей серебром за поимку живого имама, известного всем и по одежде и в лицо? Даже если, размахивая саблей и кинжалом, имам убил бы первого и второго из приблизившихся русских солдат, третий и четвертый просто подхватили бы старого имама под руки и вынесли с поля, разделив затем обещанное вознаграждение, превышавшее в пересчете на современные деньги 1 миллион евро. В Гимры или Ахульго имам понимал, что неведомые для врага горы еще сильны и вся борьба впереди, а в августе 1859 года положение коренным образом отличалось от ситуации лета 1839 года и тем более осени 1832 года. Все резервы иссякли в беспрецедентных по своей жестокости кампаниях 1857—58 гг. Надежных людей почти не осталось. Его все покинули, точнее, предали. Он остался почти один. Оставалось лишь умереть на радость предателям, но Всевышний этого не допустил.

Умри Шамиль в тот день, и тогда бы уж точно его позабыли, а вернее, попросту замолчали, как замолчали и забыли всех других имамов и лидеров горского сопротивления, предыдущих и последующих (в Махачкале нет даже улиц, названных их именами), и сегодня их вспоминают только в связи или в сравнении с Шамилем. Имам Шамиль обеспечил ту связь времен, без которой наша история и впрямь «начиналась» бы с 1920 года или даже 1941 года. Под пристальным вниманием международной общественности Шамиль посетил Харьков — Москву — Петербург — Калугу — Киев — Одессу — Стамбул — Каир — Суэц — Мекку — Медину, встречался с халифом правоверных и другими правителями, принял участие в дипломатических переговорах, в открытии Суэцкого канала и наконец совершил хадж со всей семьей, в котором при стечении паломников со всего мира получил слово и был поднят на Каабу.

Если и после этого у кого-то остались сомнения, то хочется просто посоветовать таковым представить себя осажденным большой армией в маленькой однокамерной постройке, но не с автоматом, а с ножом, в ситуации, когда каждый из штурмующих мечтает не уничтожить тебя вместе с постройкой, а взять живым. Пока «упертый» читатель, представляет себя в роли Рэмбо, остальным предлагаю рассмотреть более важную и запутанную проблему, доселе почему-то не привлекавшую внимание ученых-исследователей. Был ли совершен А.И. Барятинским столь часто упоминаемый в местных хрониках обман, и если был, то с какой целью и последствиями для современности? Например, Хайдарбек Геничутлинский пишет: «После того, как повелитель правоверных Шамиль оказался в руках у кафиров, их проклятый сардар (главнокомандующий А.И. Барятинский) допустил вероломный обман. Изменив уговору, он отправил Шамиля вместе с его семьей в ссылку в Россию». Такое заявление сподвижника Шамиля обычно не принималось историками в расчет: дескать, «оно тенденциозно, продиктовано обидой и озлоблением на победившего врага и не имеет подтверждения в русских архивных документах».

Все знают, что после взятия Гуниба А.И. Барятинский проявлял подчеркнутое внимание к своему пленнику и его домочадцам, понимая, что в памяти потомков он останется не как генерал, не жалевший солдат, а прежде всего как человек, пленивший Шамиля, то есть он смотрел на себя из будущего. Резонно предположить, что этот взгляд на происходящее возник у главнокомандующего не в день штурма, а немного раньше. Еще в начале августа 1859 года больной, только что после приступа подагры, наместник Кавказа князь Барятинский садится в Тифлисе на коня и, едва держась в седле, срочно догоняет действующие внутри Дагестана войска, взволнованный успехом операций, веря и не веря в скорый конец войны и все время боясь, как бы она внезапно не закончилась без него. По трупам солдат и мюридов взбирается Барятинский на Гуниб и со словами: «Кончайте скорее!», как на трон, садится на широкий камень в конце березовой рощи. Поэтому в поведении Барятинского, как после, так и до штурма Гуниба, не следует искать случайных поступков. Он старательно подражает Цезарю, пленившему в Алезии вождя галльского сопротивления, национального героя Франции Верцингеторига, а художник Теодор Горшельт должен лишь закрепить это сходство на холсте.

Именно исходя из этого мы сегодня можем утверждать, что слова Хайдарбека Геничутлинского подтверждаются, и не только свидетельствами таких же «туземцев», а столь вожделенным для современных историков русским архивным документом, исходящим непосредственно от самого А.И. Барятинского и составленным накануне штурма Гуниба.

Письмо наместника Кавказа и главнокомандующего кавказской армией генерала от инфантерии А.И. Барятинского жителям Дагестана (24 августа 1859 г.).

Вся Чечня и Дагестан ныне покорились державе российского императора, и только один Шамиль лично упорствует в сопротивлении великому государю. ...Я требую, чтобы Шамиль неотлагательно положил оружие. Если он исполнит мое требование, то я именем августейшего государя торжественно объявляю ему, со всеми находящимися при нем теперь в Гунибе, полное прощение и дозволение ему с семейством ехать в Мекку, с тем, чтобы он и сыновья его дали письменные обязательства жить там безвыездно, равно как и те из приближенных лиц, которых он пожелает взять с собой. Путевые издержки и доставление его на место будут вполне обеспечены русским правительством... Если же Шамиль до вечера завтрашнего дня не воспользуется (то есть до вечера 25 августа. — З.Г.) великодушным решением императора всероссийского, то все бедственные последствия его личного упорства падут на его голову и лишат его навсегда объявленных ему мною милостей.

Внимательный читатель уже понял хитроумный план А.И. Барятинского. Дело в том, что штурм Гуниб-горы (в ночь с 24 на 25 августа) был начат задолго до истечения срока ультиматума (до вечера 25 августа), то есть когда горцы этого не ожидали, и, что важнее, все было рассчитано так, чтобы уже во второй половине дня 25 августа Шамиль, после многочасовых боев окруженный на краю аула, оказался в руках Барятинского. Однако когда он вышел на переговоры, о поездке в Мекку с ним никто уже не говорил. Примечательна удивительная забывчивость всех присутствующих. Потом вообще никто не мог точно вспомнить (!), что именно при встрече сказал имам и что ответил ему наместник. Хотя это могло быть крайне важно. Во всяком случае, Барятинский тотчас уехал, а Шамиль сел на еще теплый камень и, закрыв лицо руками, молчал около часа, очевидно, еще за 150 лет до нас поняв, как жестоко его обманули, выманив из аула на переговоры. «Довольно сильный офицерский конвой отгонял от имама приближающихся».

Таким образом, в глазах простого дагестанца, жившего в некотором удалении от театра боевых действий и не получавшего оперативной информации, все выглядело так, словно Шамиль принял обнародованный днем ранее ультиматум, — на Кавказе дело неслыханное. Лицемерие главнокомандующего Барятинского становится окончательно видно из датируемой 27 августа реляции, направленной им военному министру Н.О. Сухозанету: «...Из предыдущего отзыва от 22 августа №379 Вашему Высокопревосходительству известно, что я приказал прекратить бесплодные переговоры с Шамилем и 23 числа приступить к овладению Гунибом»...

Теперь нам становится очевидно, что предания «о сдавшемся без боя имаме» возникли благодаря хитроумной ловушке, расставленной главнокомандующим Барятинским, и конкретно — из-за приведенного выше арабоязычного «Письма жителям Дагестана», содержащего ультиматум имаму.

«В результате затмилось на Кавказе солнце ислама, — завершал свою хронику под впечатлением от случившегося дагестанский историк Хайдарбек Геничутлинский, — народ объяла тьма. Мусульмане растерялись. Они уподобились людям, пришедшим в состояние опьянения при виде, что наступил день Страшного суда. Сабли борцов за веру скрылись в ножнах. Мунафики же подняли головы. Они повели себя так, словно овладели Вселенной. Удивительно, удивительно было все это видеть, о, верующие братья! Произошли эти события в начале 1276 года хиджры Пророка (с.а.с.).

Однако Шамиля, попавшего в руки кафиров, всевышний Аллах избавил от унижений и мести с их стороны. Они с почетом, выказывая большое уважение, доставили имама в свою столицу — Петербург... Мало того, Всевышний принудил их безвозмездно действовать в пользу имама — в конце концов, они сами доставили Шамиля вместе с его семьей в священный город Мекку, куда, как известно, обычно люди попадают лишь с величайшим трудом...

Похоронили имама Шамиля на мединском кладбище Джаннат ал-Баки, рядом с Аббасом — дядей Пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и да приветствует! Да будет всевышний Аллах доволен имамом Шамилем и всеми мусульманами».

Сын Шамиля Гази-Мухаммад не пожелал возвращаться в Россию и уже 6 лет спустя с началом очередной русско-турецкой войны при халифе Абдул-Хамиде II в чине паши командовал горскими мухаджирами на Кавказском фронте, воодушевляя своими письмами горцев Дагестана, в том же 1877 году поднявших мощное шариатское восстание.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:47 | Сообщение # 3
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Мы не манкурты!


Историю пишут победители. Поэтому мир знает историю колоний и завоеванных народов по учебникам, пособиям и монографиям, прошедшим тайную и явную цензуру. А если в победившей стране царят деспотия, шовинизм и бескультурье, то период лжи и обмана растягивается надолго. Тому пример — история Дагестана, Кавказа и самой России.

Попытки построения демократического общества, наметившиеся в России и отмеченные на сегодняшний день менее чем скромными успехами, сталкиваются с особенно большими трудностями, когда дело доходит до национального вопроса, деидеологизации и дешовинизации истории. В этом смысле возрождение подлинной объективной истории Дагестана и правильная расстановка ее многочисленных героев по своим местам, строго в соответствии с их деяниями и заслугами, невзирая на то, нравится это кому-то или нет, является делом чести и совести нашей интеллигенции, государственных деятелей и просто граждан, любящих свой народ и свое прошлое.

Обратимся к характерным примерам отношения к своему прошлому в Дагестане. В советское время, во время строительства Русского театра, на одной из галерей фасада были рельефные изображения трех имамов — Газимухаммада, Шамиля и Хамзатбега. Один усердный советский стукач из Махачкалы довел до сведения соответствующих служб в Москве информацию об «ослаблении идеологической работы» со стороны дагестанского обкома КПСС. Руководству республики пришлось исправить «допущенный грех», и еще неделю каменотесы трудились над превращением изображений великих имамов в пастуха с палкой. Если будете проходить мимо театра им. Горького на проспекте Расула Гамзатова, обратите внимание на третью (снизу) галерею фасада с правой стороны от вас.

Стукачи усердно работают в Дагестане и за его пределами и сейчас, стараясь искусственно разделить дагестанский народ на десятки и сотни «этносов» с местечковой психологией, а фактически племен, которые в дальнейшем легко можно будет ассимилировать и выкинуть потом на свалку истории, превратив нас в строительный материал для других наций. Одновременно на них же работают «журналисты» и «общественные деятели» из числа дагестанцев, которые усиленно начали сеять рознь между народами Дагестана.

К двухсотлетию со дня рождения имама Шамиля благодарные дагестанцы решили воздвигнуть ему памятник в столице Дагестана. Они собрали денег и отлили скульптуру в городе Ташкенте. На создание памятника не было потрачено ни копейки бюджетных (казенных) денег. Трехметровый памятник имаму привезли в Махачкалу, но республиканские и городские власти всячески противились его установке в городе. В итоге его отвезли на строящийся объект Ирганайский ГЭС и там взорвали. Вместо этого в республике активно насаждается культ личности Петра I. Проводятся «Порт-Петровские Ассамблеи», ежегодно организуемые руководством Дагестанской государственной филармонии; появляются гостиница «Петровск», проспект Петра Великого. У подножья памятника Петру I можно прочитать: «От благодарного дагестанского народа основателю города», причем и дата основания города взята с потолка. Все это является следствием беспамятства, невежества и нулевого уровня знаний по истории родного края и Отечества наших чиновников, вынужденных замаливать свои грехи, в том числе коррупционные, угодничеством перед Москвой.

На самом деле Петр I, конечно, не являлся основателем Махачкалы, на территории которой еще с VII века кипела городская жизнь. Основанный еще сасанидскими правителями древний Семендер был населен как дагестанцами, так и представителями других народов Европы и Востока. С ХI—XII веков в арабских источниках этот город упоминается как Анджи. Письменные упоминания о крепости Анжи встречаются в историческом сочинении «Дербент-наме», составленном Мухаммедом Аваби Акташи в начале XVII века, но протограф которого относится к XI веку.

Особый интерес вызывает эпизод из истории о походах арабского полководца Абу Убейды Джаррах в 721—722 гг. и его сражениях с войсками хазар за город Анжи: «…Когда мусульманские войска пошли на Семендер, они привели Тарху (Тарки) к подчинению путем заключения перемирия. Оттуда Абу Убейда Джаррах с мусульманским войском пошел на Анжи. Крепость Анжи была прочная, а город большой: один его край был морем, а другой был горой. Правитель Анжи укрепил свою крепость, привел ее в полный военный порядок. Мусульмане вели бой несколько дней, но Анжи не сдался и не был побежден. В мае 733 г. Анжи был покорен. Забрав имущество правителя города Анжи в качестве трофея, Абу Убейда Джаррах прибыл в Дербенд».

Анжи с его естественной бухтой занимал важное стратегическое положение на прикаспийском пути. По этой причине в своей многовековой истории город часто видел как периоды процветания, так и разорения. А завоевателей в истории Анжи и приморского Дагестана было много, начиная с хазаров, арабов, монголов, персов и кончая российскими императорами.

В конце XVII века началось разложение огромной Персидской империи. Первыми подняли знамя восстания афганцы, а вслед за ними закавказские аварцы, лезгины и другие народы Ширвана. Действиями дагестанской антиперсидской коалиции руководили Хаджи-Дауд Мюшкюрский и Сурхай-Хан Газикумухский. В конце 1711 года восставшие заняли город Шемаху. Из-за их действий пострадала и так называемая «торговая миссия».

Своему посланнику в Иране в июле 1722 года Петр I писал: «Передай шаху, что мы идем в Шемаху не для войны с Персией, но для искоренения бунтовщиков, которые нам обиду сделали, и ежели им при сем крайнем их разорении надобна помощь, то мы готовы помогать и очистить от всех их неприятелей и… утвердить постоянное владение персидское, если они нам уступят за это некоторые по Каспийскому морю лежащие провинции». Таким образом, Петр I предлагал персидскому шаху помощь в том, чтобы очистить Дагестан от дагестанцев. Попытки допетровских царей покорить северные и приморские земли Дагестана были неудачными, агрессор каждый раз получал отпор со стороны объединенных сил дагестанцев.

27 июля 1722 года Петр I во главе 160-тысячного воинства высадился в Аграханском заливе на севере Дагестана. Продвигаясь на юг, разорил Эндиреевское княжество. Его центр — городок Эндирей, крупный торговый центр Северо-Восточного Кавказа — был сожжен, а жители истреблены. Об этом походе Петра I 30 августа 1722 года сообщили российскому сенату следующее: «Бригадиру Витеренею послан был указ, чтоб он шел к Андреевой деревне (Эндирей. — Прим. автора) и оную разорил, … потом с помощью божью неприятель побит, и деревню их, в которой, сказывают, с три тысячи дворов, разорили и выжгли без остатку».

В первой половине августа Петр I прибыл в Тарки. К его услугам шамхал Адиль-Гирей предложил «свои войска», от которых Петр I отказался. Петровские войска 15 августа двинулись к Дербенту. Близ Буйнака (ныне Улубийаул) утамышский султан вступил в бой с превосходящими силами царских войск, но был разбит. «Робята для увеселения их сделали изо всего его владения фейерверк для утехи им, а именно сожжено в одном его местечке, где он жил, 500 дворов, кроме других деревень, которых по сторонам сожгли еще шесть (селения Мюрего, Мама-аул, Кичи-Гамри, Каякент, Алходжакент, Усемикент. — Прим. автора), было угнано 7 тысяч быков, 4 тысяч баранов. Как взятые, так и другие владельцы сказывают, что их было 10 тысяч».

Утамышские владения грамотой Петра I были переданы Адиль-Гирею «за верные услуги». Кроме того, Адиль-Гирею было установлено жалованье и выданы подарки. Увидев мужество дагестанцев, сам император был вынужден признать: «Если б этот народ имел понятие о военном искусстве (организации), тогда бы ни одна нация не могла бы взяться за оружие с ними».

Для контроля над землями шамхала и путей, связывающих равнину и горную часть Дагестана, на реке Сулак была построена крепость Святой Крест. Более тысячи семей донских казаков были поселены на землях между Тереком и Сулаком.

Далее царские войска вступили во владения Кайтагского уцмия Ахмед-хана и акушинцев, где также были применены карательные отряды из калмыков и донских казаков, отличавшихся особой жестокостью. Дагестанцы не смогли мириться с захватом своих земель, с присутствием на их территории чужеземных войск. В 1725 году они объединились для отпора завоевателям. Осенью для их наказания по приказу Петра I в Дагестан были посланы войска во главе с генералом Кропотовым. К восставшим примкнул и шамхал Адиль-Гирей, но он был взят в плен и отправлен в город Кола Архангельской губернии, где и умер.

Да и в истории России Петр I оставил кровавый след. Петровские реформы заставляли русский народ в массовом порядке убегать с исторической родины, за пределы империи: на восток — за Урал и Сибирь, на юг — в донские степи. За время правления Петра I население центральной России сократилось на 15 процентов. Были и массовые волнения в разных губерниях, которые жестоко подавлялись. Только в один день в Москве, на Красной площади, на Лобном месте, Петр I самолично отрубил головы 82 стрельцам. Каспийский поход Петра I обошелся России в 200 тысяч жизней солдат и более 12 миллионов золотых российских рублей.

На основании вышеизложенного, не было и нет никакого основания нашим чиновникам устанавливать памятник Петру I на дагестанской земле. Ни один здравомыслящий дагестанец не может согласиться и со словами «От благодарного дагестанского народа основателю города», написанными у подножья памятника. Это символ пренебрежения к исторической памяти дагестанского народа. Как восприняли бы москвичи и россияне, если бы вдруг на Красной площади поставили памятник Тохтамышу, на Манежке — польскому гетману Жолкевскому, или на проспекте Кутузова — Наполеону, со словами «От благодарных россиян основателю города» (с соответствующими датами: 1382, 1611 и 1812)?

К 1000-летию Казани в 2005 году Санкт-Петербург решил сделать подарок городу, установив в столице Татарстана бюст императора Петра I. Однако татары воспротивились этому и вместо памятника Петру I на пьедестале установили бюст ученого Льва Гумилева, сына Анны Ахматовой. Невостребованный бюст Петра I привезли в Махачкалу и установили на проспекте Расула Гамзатова…

P.S. После покорения царской Россией Дагестана в городе Темир-Хан-Шуре, тогдашнем центре Дагестанской губернии, был воздвигнут памятник «Донгуз Аргуту». Так называли дагестанцы царского сатрапа, генерала Моисея Аргутинского-Долгорукова. В день открытия Вседагестанского учредительного съезда в 1917 году памятник был снесен как символ пренебрежения к исторической памяти дагестанского народа.

Памятник другому царскому сатрапу — Алексею Ермолову — воздвигнутый в Грозном — символ пренебрежения к исторической памяти чеченского народа. Его неоднократно взрывали, но каждый раз власти восстанавливали памятник (в запасе были несколько копий бюста). В конечном счете памятник Ермолову стал самым охраняемым объектом в Грозном — телекамеры, сигнализация, дозоры и т.д. В 1989 году в эпоху демократизации общества бюст был снят.

У дагестанского и чеченского народов эти личности ассоциируются с самыми злыми собаками, которых в Дагестане и Чечне по традиции называют «Аргутом» и «Ярмулом».


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:47 | Сообщение # 4
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Акуша-Дарго


Акуша-Дарго как одна из сильнейших политических структур Дагестана после отделения от Казикумухского шамхальства вело активную внешнюю политику и не оставалось в стороне от происходивших политических событий.

Во время угрозы со стороны Ага-Мухаммеда-хана (в 1790-е годы) Акуша-Дарго вместе с другими дагестанскими правителями выступало на стороне России. Во время русско-иранской войны (1804—1813 гг.) Акуша-Дарго уже выступало на стороне Шихали-хана (владетель Кубинского ханства) против России. В 1806 году от шаха Аббас-мирзы акушинским кадием было получено письмо, в котором его призывали выступить против России. И после взятия русскими войсками в 1806 году Дербента Акуша-Дарго оставалось на стороне ярого противника России Шихали-хана.

В январе 1809 года Шихали-хан с помощью 5000 акушинцев завладел Кубинским ханством. Поддержка Шихали-хана Акуша-Дарго сильно беспокоило русское военное командование, так как это могло значительно изменить ход проводимых Россией военно-политических мер в регионе. Склоняли на сторону Шихали-хана Акуша-Дарго своими призывами в фирмане на имя акушинского кадия и правители Ирана и Турции. Но Шихали-хан, хотя и сумел в 1810 году на время завладеть Кубинским ханством, был разбит русскими войсками, после чего бежал в Акуша-Дарго. Конечно, Шихали-хан был принят в Акуша-Дарго, но после этого оно практически превращается в центр неспокойствия в Дагестане и становится плацдармом для дальнейшей политики Шихали-хана и его союзников, направленной против России.

Об этом ясно свидетельствует письмо шамхала Мехти генералу Тормасову, в котором говорилось, что «... некоторые жители Дарго, то есть Акуша, в намерении дать помощь Ших-Али вошли в сношения с жителями четырех сторон Дагестана». Шамхал жаловался на постоянные угрозы в его адрес со стороны акушинцев, намеревавшихся напасть на его владение и призвать население шамхальства, в частности губденцев, выступить против него. Значение Акуша-Дарго в происходящих событиях в Дагестане прекрасно понимало и русское военное командование.

В эти годы Акуша-Дарго вместе с другими противниками России угрожало ее сторонникам. Интересно отметить позицию к Акуша-Дарго другого противника России Сурхай-хана. Готовясь к решительному удару на Кубу, он надеялся привлечь на свою сторону Акуша-Дарго и в то же время обвинял его во всех бедах и волнениях в Дагестане перед военным руководством России на Кавказе. Тем не менее Акуша-Дарго поддержало план Сурхай-хана. Дербентский комендант полковник Андриано сообщает: «Акушинцы, Хасан-хан, сын умершего Али-султана Дженгутайского, Сурхай-хан учинили присягу вместе собрать войска и идти на кубинскую провинцию». Тем временем Шихали-хан склонил на свою сторону акушинского кадия Абубакра и собрал «при его содействии и с помощью денег, присланных в то время Персией, народ из Акушинского, Сюргинского и Табасаранского участков и далее имений Мехтулинских, причем также было выслано ему в помощь значительное войско Казикумухским и Кюринским Сурхай-ханом II с сыном своим Нухбеком» общим числом до 8000 воинов.

Главное сражение произошло у села Рустов (ныне Кубинский район Азербайджана), где Шихали-хан потерпел поражение. В бою был убит и акушинский кадий Абубакр. В следующем, 1812 году был разбит русскими войсками и Сурхай-хан. После того как приглашенные старшины Акуши и других обществ на просьбу «дать ему пособие в войсках для возвращения по-прежнему Кураха и всей провинции Кюринской» ответили отказом, верхнедаргинцы решили вступить в подданство России. В июле 1812 года к генералу Хатунцеву прибыли от «акушинского и всего даргинского народа» кадии и почетные старшины с просьбой принять в подданство России весь даргинский народ.

Время Ермолова

В 1813 году по Гюлистанскому мирному договору Дагестан был присоединен к России, после чего началась активизация колониальной политики России. В Дагестане размещались русские войска, строились укрепления и опорные пункты. Особенно активизировалась колониальная политика России при Алексее Ермолове, назначенном в 1816 году главнокомандующим на Кавказе. Конечно, такая политика вызвала недовольство многих феодальных владетелей. Некоторые из них, кто раньше сам обращался к Кавказскому командованию с просьбой принять их в подданство России и охотно принимал условия русских властей, теперь решили оказать сопротивление. В Дагестане, как и ранее, образовались две коалиции — сторонников и противников России: на одной стороне находились Кайтаг, шамхальство, Кюра, Куба, засулакские княжества, майсумство Табасаранское, Эрпелинское владение, а на другой — Аварское, Казикумухское и Мехтулинское ханство, Акуша-Дарго, бекские владения Северного Табасарана.

Акуша-Дарго, как и прежде, привлек на свою сторону Шихали-хан. Антироссийская коалиция решила напасть на главного союзника России — шамхала. В этом противостоянии основная роль принадлежала Акуша-Дарго — это хорошо понимал главнокомандующий войсками России на Кавказе генерал Ермолов. Поэтому, когда в Кайтаге в 1818 году происходили крупные военные события, он приказал генералу Пестелю немедленно «с двумя батальонами пехоты и кюринскою конницею занять пограничный с Акушой Каракайтаг, а от акушинцев потребовать присяги и аманатов». После поражения Кайтага и Мехтулы антироссийская коалиция стала готовиться к новым акциям, например, было решено воспрепятствовать строительству крепости Внезапной. Ермолов, расправившись с мятежными Кайтагом и Мехтулой, не спешил наказывать Акуша-Дарго, хотя дагестанцы ждали, что русские войска двинутся в горы. Но Ермолов «не двинулся дальше..., он возвратился на линию. Окончательный расчет с акушинцами был отложен до следующего года». Ермолов писал, что «акушинцы являются виновниками всех беспокойств, и так далеко простирается его дерзость, что... я должен непременно идти для наказания народа».

Целью участников антироссийской коалиции было, объединившись в союз, отстоять общую независимость, принудить войти в союз оставшихся и восстановить весь политический строй Дагестана в том виде, как он сложился испокон веков и существовал до появления русских. Сначала предполагалось напасть на шамхала, чтобы заставить его отделиться от русских, и одновременно атаковать Чирахский пост, чтобы открыть дорогу в Кубу и разорить владения преданного России Аслан-хана Кюринского. При удаче этих планов предоставлялась возможность предъявить русским условия мира и заставить их возвратить Дербент, Кубу, Кайтаг и Дженгутай.

Очевидно, что в этих условиях новый поход в Дагестан был неизбежен, тем более, что аварский Султан-Ахмад, казикумухский Сурхай-хан II, Шихали-хан Дербентский, Акуша-Дарго принимали меры к отторжению от России шамхала Тарковского. Они требовали не пропускать через его территорию русские войска, отдать в Акушу сына. Кроме того, до Ермолова доходили слухи, что намечены одновременные удары Гасан-хана на Казиюрт, Султан-Ахмед-хана — на Эндирей, Акуша-Дарго — на шамхала и уцмия, а Шихали-хан и табасаранский Абдул-бек идут на Кюру и на Кубинское ханство. Был убит сторонник России — табасаранский кадий. Связь Кизляра с Дербентом фактически прервалась.

В таких условиях Ермолов поставил во главе экспедиционного отряда против горцев генерала Мадатова. В результате сначала был усмирен Табасаран, а из Дербента Мадатов двинулся в Кайтаг, уцмий которого — Адиль-хан — вел двойную политику с Россией. Уцмий был разгромлен и бежал в Акушу, где ему дали убежище. Жители Каракайтага, Каба-Дарго и Терекеме присягнули на верность России, а уцмийство указом Ермолова было упразднено, правление временно поручено племяннику уцмия Амир-Гамзе, но без титула уцмия.

Взятие Акуши

Все это, конечно, не могло не беспокоить лидеров антироссийской коалиции и акушинцев. Под контроль русских попала вся приморская равнина от Самура до Сулака. Теперь очередь была за Акуша-Дарго, находившемся в Среднем Дагестане. Это было, по словам Василия Потто, «знаменитое в горах любовью к независимости и гордым, воинственным духом общество». И его предстояло покорить Ермолову. К этому времени Акуша-Дарго действительно стояло в одиночку против сильной России, которая уже покорила все Каспийское побережье, из своих земель были изгнаны уцмий Кайтага, Гасан-хан Мехтулинский и Шихали-хан Дербентский. Все они «стояли перед всем живым свидетельством грозящей горам опасности».

В такой обстановке у дагестанских владетелей возникает идея объединиться в союз и противостоять проникновению Ермолова в горы и строительству здесь опорных пунктов, какие они поставили в Чечне и на равнине. Во главе движения стали «гордые акушинцы», и «акушинская земля должная была сделаться ареною кровавого столкновения». Акушинский кадий принял на себя главное руководство, ему помогали аварский хан, Сурхай-хан II Казикумухский и Шихали-хан, располагавший значительными суммами, которые он получал из Персии.

Успешно ведя военные действия в Чечне, Ермолов поспешно приступил к подготовке похода в горы Дагестана. Он отдал приказ генералу Мадатову идти из Кайтага форсированным маршем к границам Акуши. А сам 4 ноября 1819 года пошел к Таркам с 9-ю батальонами пехоты и сильной артиллерией. 14 ноября он был в Тарках. Мадатов прибыл в Карабудахкент и отсюда послал акушинцам прокламации, в которых требовал от них аманатов и выдачу пленных. Акушинцы ответили отказом.

Согласно различным данным, у акушинцев было от 10 до 25 тысяч человек. Но это не помогло им, хотя весь Горный Дагестан был на их стороне. Ермолов, то льстя, то угрожая акушинцам, задерживал их движение, усыпляя их внимание, что дало возможность отряду Мадатова, двигавшемуся из Карабудахкента, занять выгодную позицию. Русским войскам удалось обойти акушинцев с правого фланга, вынудив их броситься для защиты других рубежей. Но их повсюду обстреливали из ружей и пушек русские войска. Попав под перекрестный огонь с фронта и тыла, акушинцы вынуждены были бежать. Не применив и четвертой части своих сил, 21 декабря русские войска без боя заняли Акушу, оставленную жителями.

Приказано было не трогать имущество жителей, разрушены были только дома, принадлежащие друзьям Шихали-хана и участвовавшим с ним в действиях против русских. Акушинцы постепенно возвращались в село. 150 почетных акушинцев явились к Ермолову, чтобы от лица народа объявить ему покорность. Главным кадием Ермолов назначил Зухума, были взяты 24 аманата и наложена ежегодная дань в 2000 баранов. 25 декабря русские войска покинули Акушу. Так завершилось многолетнее противостояние Акуша-Дарго с Россией.

После взятия своего политического центра Акуша-Дарго оставалось верно данной клятве России вплоть до 1843 года, когда оно перешло на сторону Шамиля. Дальнейшая его судьба связана с Россией, в составе которой оно находилось как одна из основных частей Горного Дагестана.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:48 | Сообщение # 5
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Тайна Дербентской надписи



Письменность — это не только величайшая культурная ценность человечества, но и важнейший показатель уровня социально-экономического и культурно-исторического развития общества, один из главных признаков цивилизации.

Письменность самым тесным образом связана с историей и культурой народа. Именно благодаря древним памятникам письменности мы имеем сегодня довольно образное и относительно полное представление об исчезнувших племенах, народах, цивилизациях. И этим обусловлено пристальное внимание представителей различных наук — лингвистов, историков, археологов — к древним письменам, горячий и живой интерес общественности к заговорившим или все еще не дешифрованным письменным памятникам прошедших веков и тысячелетий.

В числе таких загадочных письмен до недавнего времени оставалось и письмо Кавказской Албании, пока в преддверии 2000-летия христианства известный грузинский ученый, профессор Заза Алексидзе не обнаружил в монастыре св. Катерины, известном как Синайская обитель, кавказско-албанские рукописи-палимпсесты, которые в настоящее время исследованы международной группой ученых-лингвистов, дешифрованы, прокомментированы и изданы. Ныне тайна албанской письменности раскрыта.

Но этому великому открытию в области албанистики предшествовали долгие поиски памятников албанской письменности, которые сопровождались реальными и мнимыми открытиями, остроумными предположениями и безуспешными попытками дешифровки, откровенными фальсификациями и околонаучными спекуляциями.

Первым письменным памятником, принятым за образец албанской письменности, была хорошо известная так называемая Дербентская надпись (рис. в), которая до последнего времени оставалась недешифрованной, неразгаданной и в большой мере загадочной, так как со времени ее открытия, около 120 лет назад, никто из специалистов в ХХ веке ее не видел.

Эту надпись впервые издал в своей книге «Страна Алуанк и ее соседи» (1893) епископ Макар Бархударян (1832—1906), бывший в 1889—1892 годах проповедником кафедрального собора Шамахи, а в 1895—1896 годы руководил Шамахинской епархией. По его данным, надпись располагалась «на башне Б, на северной стене с внешней стороны, в саду П. Андреаса Закаряна». Нужно сказать, что наряду с церковной и церковно-педагогической деятельностью Бархударян занимался также плодотворной литературной, научной и краеведческой работой. Среди его трудов историко-географического характера особую ценность представляют книги «Страна Алуанк и ее соседи», «История страны Алуанк» (1902), «Арцах» (1895). Он желал «своими глазами увидеть расположение страны, руками ощупать все памятники старины, внимательно проверить эпитафии, говорящие и безмолвные камни, стоячие и разрушенные постройки…». Конечно же, исторические памятники Дербента не могли пройти мимо взора историка и краеведа. Так называемая Дербентская надпись была обнаружена им, по-видимому, в 1889—1892 годы. Он же выдвинул предположение, что эта надпись, включающая десять знаков, представляет «буквы албанского письма» и «имеет связь с формами месроповских древних букв».

В 1896 году эту надпись переиздал архиепископ Месроп Смбатян (1833—1911), который был главой Шамахинской епархии в 1883—1895 годах. По всей видимости, информация о надписи и ее рисунок ему были предоставлены Бархударяном. Смбатян, будучи любителем старины, краеведом, собирателем древних памятников письменности (ассирийских, урартских, древнеармянских), членом Московского Императорского археологического общества, в поисках памятников древних надписей, в том числе албанских, побывал в различных местах Ширвана. Возможно, он также видел эту надпись, будучи с визитом в Дербенте. В своей книге «Описание древностей Шемахинской епархии» он почти буквально повторяет сведения о ней, ранее приведенные Бархударяном. И он также принял ее за албанскую.

Дербентская надпись впоследствии неоднократно издавалась специалистами, и ни один из них не поставил под сомнение ее подлинность, хотя взгляды на ее этнокультурную принадлежность были различны. Так, профессор Р.А. Ачарян еще в 1928 году проницательно полагал, что здесь мы имеем дело с видоизмененными куфическими буквами. Позднее (в 1935 году) лингвист Д.П. Карбелашвили предположил, что «язык надписи, действительно, остается неизвестным, но нетрудно в ней опознать грузинские и армянские заглавные буквы церковного письма». Профессор А.Г. Шанидзе, не соглашаясь с мнением Ачаряна, отмечал, что буквы албанского алфавита из эчмиадзинской рукописи №7117, выявленной в 1937 году, и литеры Дербентской надписи «настолько разнятся между собой, что без натяжки ни одной албанской буквы нельзя признать идентичной с какой-либо буквой надписи. Поэтому читать ее посредством нашего ключа нельзя». А в 1959 году К.В. Тревер включила эту надпись в список сомнительных албанских надписей в своей капитальной монографии о Кавказской Албании.

Тем не менее некоторыми исследователями были предприняты попытки ее дешифровки и прочтения. Так, например, С.Н. Муравьев, осуществивший поиск надписи в 1980 году и полагавший, что она была воспроизведена неверно и ее следует читать в перевернутом виде, предложил свой перевод на основе удинского языка — «Ограда ворот», что синонимично среднеперсидскому Дарбанд.

Недавно немецкие лингвисты Й. Гипперт и В. Шульц в своем фундаментальном издании «Кавказско-албанские палимпсесты Синайского монастыря» (2008) вновь издали Дербентскую надпись и указали, что она чрезвычайно отличается от аутентичных албанских текстов и «не может интерпретироваться на основе кавказско-албанских палимпсестов», но, тем не менее, представили возможные варианты ее транслитерации и транскрипции на основе албанской графики. Наконец, в том же 2008 году молодой грузинский языковед Р. Лолуа, проанализировав графику этой надписи, вновь высказал сомнения не только в том, что это образец албанской эпиграфики, но и в самом существовании надписи.

Публикация этой надписи такими авторитетными людьми, как Бархударян и Смбатян, увлеченно занимавшимися научно-краеведческой работой, не вызывала сомнений в ее адекватном воспроизведении ими. Тем более, что информация М. Бархударяна и М. Смбатяна создает впечатление, что они оба (возможно вместе) видели эту надпись. Действительно, знаки этой надписи имеют близкое графическое сходство с капитальными (заглавными) буквами и армянского, и грузинского, и албанского алфавита, но не являются таковыми. Это породило легенду о так называемой Дербентской албанской надписи, которую неоднократно пытались обнаружить в наше время.

Поисками этой надписи занимались и авторы статьи, обследовавшие буквально каждый камень северной оборонительной стены города. В 1990-х годах эти поиски проводились в рамках выявления и изучения знаков строителей и среднеперсидских надписей Дербента середины VI в. Тогда в ходе проведенных работ были открыты несколько ранее неизвестных среднеперсидских (пехлевийских) надписей и несколько сотен знаков — своеобразных «автографов», вырезанных на стенах города, которыми строители удостоверили свое участие в «стройке века» — в возведении, говоря словами Мовсеса Каланкатваци, «великолепного сооружения между морем Каспийским и горами Кавказа». Помимо памятников среднеперсидской эпиграфики на оборонительных стенах были зафиксированы и ранее неизвестные средневековые арабские надписи.

Среди них особый интерес представляет куфическая надпись (рис. а), обнаруженная в 1996 году недалеко от ворот Даш-капы на наружном фасаде северной городской оборонительной стены. Надпись расположена на высоте около 3,5 м на узком длинном камне размером 95х18-21 см. Надпись фрагментарная, вырезана в высоком рельефе, занимает почти все поле камня. Судя по качеству резьбы, пропорциям геометризованных букв и слов, надпись выполнил профессиональный резчик-каллиграф (араб. хаттат) по камню.

Как известно, куфическое письмо использовалось для переписывания, воспроизведения священных религиозных текстов, сур, изречений Корана. Данная надпись не представляет исключение. Ниже мы представляем перевод и определение этой надписи, сделанный профессором Амри Шихсаидовым и научным сотрудником Н.А. Тагировой (отдел востоковедения ИИАЭ ДНЦ РАН). Перевод: « ...со]н. Ему принадлежит то, что на небесах...».

Данная надпись представляет собой фрагмент суры 2 («Корова»), аята 255, известного как «Престольный стих»: «Аллах — нет божества, кроме Него, живого, сущего. Не овладевает Им ни дремота, ни сон. Ему принадлежит то, что на небесах и на земле». По своим палеографическим данным надпись датируется XI—XII веками, возможно — X—XI вв.

По всей видимости, каменный блок с данной надписью представляет собой часть архитектурного декора — крупного эпиграфичного фриза, украшавшего какое-то недошедшее до нас монументальное культовое здание Дербента (араб. Баб ал-абваб) X—XII вв., скорее всего, мечеть или высокопочитаемый зийарат. Следует отметить, что «Престольный стих», считающийся одним из самых значимых и описывающий Личность Всевышнего, часто изображался на стенах и порталах мечетей. Данная надпись является важным памятником арабо-мусульманской эпиграфики и искусства резьбы по камню, документирующим наличие в городе монументального культового мусульманского здания и развитый характер такого вида средневекового ремесленного производства и декоративно-прикладного искусства как художественная камнеобработка. Нынешнее местонахождение и положение надписи — в кладке северной городской стены, в перевернутом положении, на участке, подвергавшемся перестройке — указывает на то, что она была использована вторично в качестве строительного камня во время ремонтных работ на данном участке укреплений не ранее XII века.

К сожалению, мы не знаем и, очевидно, никогда не узнаем, какое конкретно сооружение украшала эта надпись. Можно строить только предположения.

Здесь будет уместным напомнить, что восточнее расположения данной надписи, около северной городской стены, находятся остатки почитавшегося средневекового мусульманского культового объекта, известного под названием араб. Баб ал-кийама, тюрк. Кийамат-капы, перс. Дар-и Кийамат — «Ворота Судного дня». Этот памятник, выявленный и исследованный Дербентской археологической экспедиции в 2002—2004 годах, начал функционировать, как установлено раскопками, примерно в то же время, когда была создана вышеупомянутая арабская надпись. И не исключено, что она происходит именно из руин этого близ расположенного памятника. В 814 году хиджры при эмире Исфандийаре здесь было построено «благословенное здание», то есть мечеть или зийарат, о чем свидетельствует персидская надпись на оборонительной башне в этом месте. Возможно, именно это сооружение в виде кубического здания с куполом изображено на некоторых старинных рисунках Дербента.

«Ну а при чем тут Дербентская албанская надпись?» — спросит пытливый читатель. А при том, что только сейчас, спустя 15 лет после обнаружения описанной арабской надписи, было установлено на основании сличения двух надписей, что речь идет, без сомнения, об одном и том же памятнике эпиграфики. На приведенном нами рисунке ясно видно, что прообразом мнимой так называемой Дербентской албанской надписи, которую так долго пытались вновь найти исследователи, послужила реально существующая арабская куфическая надпись. Теперь можно уверенно сказать, что Дербентской албанской надписи не существует в природе, и можно только гадать, почему епископ Макар Бархударян неправильно скопировал эту надпись и принял ее за албанскую.

Очевидно, на это, с одной стороны, повлияло то, что надпись расположена на значительной высоте, что создало трудности и грубые искажения при ее копировании на расстоянии, «на глазок», с другой, тэр Макар, вероятно, не был знаком с куфическим письмом. Ну и, наконец, на святого отца, по-видимому, воздействовало страстное желание найти древние албанские письмена. Ведь епископ Макар Бархударян для своего времени был одним из лучших знатоков истории Кавказской Албании, и понятно его, неутомимого краеведа, стремление обнаружить памятники албанской письменности.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:50 | Сообщение # 6
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Имам трех народов Иса-апанди Ташазул


Панкисское ущелье, расположенное в верховьях реки Алазани на северо-востоке Грузии, на территории Ахметского района, на рубеже ХХ—ХХI веков стало широко известно в связи с развивавшимися там политическими процессами. Совсем другая ситуация складывалась здесь на рубеже ХIХ—ХХ веков, что и является темой данной статьи.

Исламизация Панкиси

Основное население ущелья составляют кисты или кистины, которые фактически являются чеченцами, переселившимися в массе своей в первой половине ХIХ века из горной Чечни. Согласно этнографическим данным первое поселение кистов в Панкиси возникло приблизительно в 1826 году. Тогда здесь поселился основатель села Дуиси с родственниками. Немного позднее, во времена имамата Шамиля (конец 1840-х гг.), было основано село Джоколо. Третьим возникло селение Омало, остальные — позже. Компактное переселение кистов было завершено к 1860 году, хотя единичные случаи имели место и намного позднее. В Панкиси переселялись выходцы из горных малоземельных ущелий на границе с Грузией: Майиста, Мелхиста, Терлой, Хильдихарой, Хачарой и Гезехой (Итумкалинский район), также были переселенцы из ингушей — галашевцев и джераховцев и аварцы из Дагестана, в основном мусульманские проповедники. Кроме того, в ущелье живет около тысячи беженцев из Чечни, переселившихся сюда в 1990—2000-е годы. Кисты живут в следующих селениях Панкиси (данные переписи населения Грузии 2002 года смотрите в таблице).

На данный момент кисты составляют большинство населения и в селе Думастури, откуда за последние девять лет выехало большинство осетин. В целом в селах Ахметского района (33,07 тыс. жит.) кисты на 2002 год составляли 20,9% населения, а вместе с чеченцами — 24,1%. Сейчас почти все кисты — мусульмане. Особенно повысилась религиозность кистов после прибытия сюда чеченских беженцев. М. Вачагаев закономерно заключает, что именно под влиянием чеченских беженцев в ущелье произошли очевидные изменения в пользу большой исламизации данного региона. Сегодня в ущелье действуют несколько мечетей: две в Дуиси, по одной в Омало, Джоколо, Биркиани, Цинубани, ШуаХалацани. При этом в ущелье уже нет ни одной реально действующей церкви.

Современная картина доминирования ислама в Панкиси сложилась в результате сложных религиозных процессов на рубеже ХIХ—ХХ вв., в которых активное участие приняли дагестанские аварцы. Дело в том, что основное население Дуиси изначально было формально мусульманским, но вера их была слаба, а знания в религии поверхностными, также не соблюдались многие требования и обряды. В двух других селениях (Джоколо и Омало) при переселении чеченцы определенной религии не придерживались, в основном это были приверженцы традиционных верований. Согласно письменным воспоминаниям местного краеведа М. Албуташвили, переселившихся в 1845 году кистов-мусульман в 1866 году насильственно крестили. «Общество по восстановлению православного христианства на Кавказе», учрежденное российскими властями в 1860 году в Тбилиси, пыталось рекрутировать священнослужителей из среды кистов. Оно приступило к строительству духовных школ для распространения грамотности и церквей (в частности, в селении Джоколо; в конце XIX века в нем жили 187 христиан и 18 мусульман). При этом здесь, «как и в других горных районах, христианизация населения принимала порой насильственные формы».

По данным Д. Павлиашвили, к началу ХХ в. (1903 г.) большая часть кистов (771 человек) стали христианами, а меньшая (200) — мусульманами. Эти данные христианских священников не подтверждаются при обращении к другим источникам. Согласно им, в Дуиси в конце XIX в. жили 546 человек, из них 47 христиан и 499 мусульман, а общая численность кистов на 1901 год составляла 1352 человек. Несмотря на то, что жители Дуиси считались мусульманами, им долго не разрешали строить мечеть. Разрешения они добились только в 1898 г. Однако и это разрешение позднее было аннулировано начальником Тианетского уезда. Местные кисты-христиане во главе с Гиа Кавтарашавили обратились к князю Чолокашвили, и тот наложил запрет на строительство. Объяснялось это опасениями властей, «чтобы православную часть кистов не перетянули к мусульманской вере». Кисты обратились к дибиру аварского села Билкан в Закатальском районе Баканасул Абдулле. Тот вместе с представителями дуисцев поехал в Тбилиси и с помощью муфтия Кавказа получил разрешение на строительство мечети, которая была построена в 1902 году. По сведениям Л.Ю. Маргошвили, первыми проповедниками ислама в Панкиси были кисты — братья Хангошвили (Гебиша, Ахига и Нонги). Вскоре после поселения в Панкиси Гебиша поехал в хадж, а после возвращения поехал в Чечню и привез с собой некоего Ваата, имевшего исламское образование. Однако тот вскоре скончался. После него в Панкиси приехал дибир «Курмахама» (судя по имени — аварец), который прожил здесь около десяти лет и уехал на родину. Затем уже пригласили дибира Курбана из какого-то аварского селения в Дагестане, он женился на кистинке, и его потомки живут в Дуиси.

По словам дуисца — мюрида накшбандийского тариката, чьи предки по линии матери — аварцы (джгIай), его дед Ражаб (1886 г.р.) являлся помощником Исы-апанди в деле распространения ислама и его близким другом. Он родился здесь, но был сыном дибира Курбана — аварца, приехавшего в Дуиси в качестве муллы. У Курбана было два сына: Ражаб и Абдулла. У каждого из них было в свою очередь два сына: у Ражаба — Али (2 сына) и Шуайб (2 сына), а у Абдуллы — Жабраил (3 сына) и Джараб (2 сына). Ражаб и сам работал в Дуиси некоторое время дибиром (муллой), поскольку другие опасались занимать эту должность. Дело в том, что царские власти, которые хотели христианизировать кистин, преследовали дибиров. Ражаба неоднократно арестовывали, он немало времени провел в заключении, но не оставлял своей миссионерской деятельности. Потомки дибира Курбана, живущие в Дуиси, взяли местную кистинскую фамилию Хангошвили. Но, по словам их носителей, они — потомки Курбана от второй жены, а потомки его от первой жены, оставшейся в Дагестане, и сейчас живут там, в аварских селениях Кокрек и Дзержинское Хасавюртовского района.

Иса-апанди Ташазул

После Курбана дибиром в Панкиси был чеченец Тавсолта, который приехал в 1905 году и прожил здесь три года, а в 1909 году, по данным Л.Ю. Маргошвили, приехал «некий проповедник Ис-эфенди, который проповедовал учение Накшбанди и заложил основу этой секте. Он умер в 1920 году в Дуиси, похоронен в селе Кабали Лагодехского района». Хотелось бы отметить, что в июне 2011 года в ходе поездки в селе Дуиси автору удалось встретиться с внуком хозяина дома, в котором проживал в начале ХХ века Иса-апанди (которого кисты называют «Ис-эфенди»), — 82-летним Ахмадом Багакашвили. Его предки приехали сюда в середине ХIХ века из Майистинского ущелья Чечни. На территории усадьбы Ахмад Багакашвили построил новый дом, да и старый дом перестроен за исключением той части, в которой проживал Иса-апанди. По словам Багакашвили, их семья специально оставила эту часть дома как воспоминание о религиозном лидере и месте сбора его мюридов. Его дед Махам Багакашвили и Иса-апанди были хорошими друзьями, чем и было обусловлено то, что шейх жил у него дома. Ахмад Багакашвили рассказывает: «Когда наши предки приехали в Панкисское ущелье из горных чеченских ущелий на границе с Грузией, они не были мусульманами. Здесь началось распространение христианства, в меньшей мере — ислама. Но мусульман было мало и знания их в исламе были минимальны. Когда Иса-апанди узнал о таком положении в Панкиси, приехал сюда и прожил здесь 12 лет, распространяя ислам». Ахмад Багакашвили говорил и о караматах, которыми, по его словам, обладал Иса-апанди (узнавал о мыслях пришедшего к нему человека). По его словам, «когда умер Иса-апанди, его лошадь убежала в Кабали в дом шейха. Так родные приехали в Дуиси и узнали, что умер Иса-апанди. Перед смертью он хотел, чтобы его похоронили здесь, в Панкисском ущелье, однако понимал, что родственники его не оставят здесь. Его тело омыли здесь и увезли в Кабали, где он и похоронен». Во дворе дома, где умер шейх, установлена памятная плита, окруженная оградой. На каменной плите вверху есть розетка с надписью «Аллах. Мухаммад», слева от нее надпись: «Да благословит его Аллах и приветствует!». Справа также написаны религиозные формулы, не несущие исторически ценной информации. Основная содержательная часть надписи (переводом этой и нижеследующей надписи автор обязан Махачу Мусаеву — заведующему Центром востоковедения Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН) расположена по центру плиты: «Хозяин этого камня — покойный шейх, муршид Иса-афанди, сын покойного Ибрахима ад-Дагистани, переселившегося из этого мира в иной (ахират) в одиннадцатый день благословенного месяца раджаб (30 марта 1920 г.), похоронили его, да простит их двоих Аллах и да смилостивится над ними двумя. Попросивший написать эту надпись его старший брат Раджаб. 1338 год».

Тарикаты в Алазанской долине

Дом, в котором жил Иса-апанди, и сейчас служит местом собраний его мюридов по пятницам. До обеда здесь собираются женщины-старушки, а после — мужчины, тоже в основном пожилого возраста. Мы попали сюда до пятничного намаза, а потому в комнате было около 20 женщин пожилого возраста — мюридов, занятых исполнением вирда. В селе есть и последователи кадирийского тариката Кунта-хаджи, но собираются они в другом месте.

Стоит сказать, что в Дуиси, к сожалению, джамаат в пятницу ходит на праздничный намаз в две мечети — старшее поколение в старую мечеть, а молодежь в новую, расположенную на дороге. Несущественно различается и обрядовость — в старой мечети собираются в основном последователи накшбандийского и кадирийского тарикатов, а в новой — мусульмане, которых условно можно назвать салафитами. Дибир (имам) старой мечети Дуиси — представительный седобородый кистинец Идрис-хаджи Цатеашвили, которому исполнилось 78 лет. По его словам, «первого имама мечети Дуиси также звали Идрис-хаджи. Он был аварцем из юго-западного Дагестана (суйли) и придерживался кадирийского тариката. Под его руководством в 1877—1878 годах была построена первая в Панкисском ущелье мечеть. В это время в близлежащем кистинском селении Джоколо уже действовала церковь и царские власти активно крестили кистинов. Уже построенную мечеть власти дважды разрушали, запрещали ее восстанавливать, но ислам в Панкиси все равно распространялся, хотя и с трудом. Центром распространения ислама здесь было Дуиси, где в основном живут выходцы из Майистинского ущелья. При Исе-апанди ислам активно начал распространяться и в других селениях, и к концу его жизни почти все кистины уже приняли ислам. Помогла в этом и революция 1917 года. Российская империя разрушилась, централизованная поддержка христианизации кистин прекратилась, как и денежная подпитка кистин-христиан».

К началу XX века данные общества в большинстве своем были уже исламизированы. Главным свидетельством этого стало строительство мечети в селе Дуиси в 1902 году. Но при этом оставался еще целый пласт кистинцев, считавших себя христианами и посещавших церковь в кистинском селе Джоколо. Согласно Майирбеку Вачагаеву в начале ХХ в. активную проповедническую деятельность здесь развил Иса-апанди: «После отъезда муллы Тавсолты в 1908 году на его место год спустя по приглашению жителей села Дуиси прибыл из села Кабала накшбандийский шейх аварского происхождения Ис-эфенди. Он не только продолжил дело, начатое его предшественником чеченским шейхом Тавсолты, но и начал активно распространять тарикат во всей северной части данного региона вплоть до своей смерти в 1920 году. Ис-шейх, с детства проявлявший рвение в деле постижения ислама, в раннем возрасте обратил на себя внимание жителей села своими не по-детски серьезными рассуждениями о грешности образа жизни своих родных и сельчан. Ис-шейх пытался переломить ситуацию и заставить формально считавших себя мусульманами полностью принять Коран как основу их жизни, заменить горские обычаи и традиции нормами шариата... Еще при жизни ему пришлось испытать на себе удары со стороны новых властей, которые закрыли единственную мечеть и запретами пытались прекратить популяризацию тарикатского учения в северной части Грузии. Ис-шейха похоронили в 1920 в селе Кабали Лагодехского района Грузии, преимущественно заселенного азербайджанцами и аварцами. Его могила почитается как могила человека, снискавшего всеобщее уважение на пути распространения ислама. Его мюриды, по сегодняшний день отдающие дань уважения своему наставнику, верят, что он и сегодня может совершать чудеса, особенно в том доме в селе Дуиси, в котором он прожил годы и который по сегодняшний день, не тронутый временем, является зияратом в честь Ис-эфенди. Его наибом еще при жизни был определен также местный житель Керим Маргошвили (тейп дышни), который и руководил вирдовым братством после смерти устаза шейха Ис-эфенди».

Чуть позднее чеченцы Панкиси познакомились и с учением Кунта-хаджи, то есть уже с кадирийским тарикатом суфизма. Активным его распространителем стал уроженец сел. Ца-Ведено шейх Ода-хаджи, приехавший в Дуиси в 1928 году. Как подчеркивает Майирбек Вачагаев, благодаря Ода-хаджи часть кистинцев стали последователями кадирийского тариката кунта-хьажинского вирда, хотя до этого в большинстве своем были последователями накшбандийского тариката в лице последователей Иса-апанди. В дальнейшем религиозная жизнь в Панкиси под давлением властей практически замерла, хотя старшее поколение все еще продолжало исполнять основные религиозные обряды. Первое послабление властями было сделано только в 1969 году, когда разрешили открыть мечеть и исполнять ритуальные обряды суфийских вирдов, уже не прячась от властей. События в Чечне в середине 90-х годов и в начале 2000-х, когда в данный регион переселилось много чеченцев из горной части Чечни, сильно изменили религиозную карту региона — в пользу тех, кто проповедовал кадирийский тарикат в лице вирда Кунта-хаджи Кишиева. Большая часть населения края в лице этнических чеченцев, проживающих в Панкиси, стали последователями данного вирда. При этом не без влияния чеченской войны в данном регионе устойчиво присутствует и элемент салафизма.

Касаясь жизни и деятельности Ташазул Исы-апанди, невозможно пройти мимо истории образования им и его родственниками села Кабали в Лагодехском районе Грузии. Автор побывал в этом селении в 2009 году в рамках полевой работы по изучению аварских поселений Алазанской долины. Анклав Кабали из четырех селений в Лагодехском районе Грузии: Кабали (3,5 тыс. жит.), Караджала, Ганджала и Узунтала с общей численностью 11 тыс. жителей Кабали заселено в массе своей уже ассимилированными аварцами на рубеже ХIХ—ХХ вв., три других селения населены в основном шиитами, приехавшими в первой половине ХХ века из разных регионов Закавказья. Надо отметить, что население Кабали представлено суннитами-шафиитами, а ими в Закавказье являются дагестанцы или потомки дагестанцев, в то время как тюркоязычные сунниты в Закавказье — ханафиты. Жители Кабали также являются последователями накшбандийского и шазилийского тарикатов, есть здесь и последователи аварского шейха Малламухаммада из Белоканского района. В Кабальской зоне расположены четыре мечети, по одной на каждое селение, однако пятничный намаз совершают только в суннитской мечети села Кабали, поскольку религиозность шиитов на очень низком уровне. Шиитские мечети работают только в дни религиозных праздников, в частности, день Ашуры.

Основателями селения Кабали были Иса, его старший брат Раджаб и их односельчанин Хаджи-Мухаммад, а также родственники и земляки из горных обществ Анцух и Таш. В частности, мечеть — первое общественное здание, обычно располагающееся в историческом центре села, построена Исой-апанди на принадлежащей ему же земле. В 150—200 метрах от мечети находится фамильное кладбище потомков Исы-апанди и его брата. Ниже приводится перевод эпитафии с его могилы: «Он Создатель. Это место захоронения шейха, совершенного муршида, известного в народе как солнце днем (буквально написано: «как солнце днем», т.е. очень хорошо известный, но эпитет «солнце в ночи» был бы уместнее), Исы-афанди, сына превосходного шейха Ибрахима ад-Дагистани ат-Таши, умершего, да смилуется над ним Аллах, 8-го дня благословенного месяца раджаб 1338 года (27 марта 1920 г.)». Далее к Исе-апанди присоединились выходцы из селений Гарбутль, Нахада, Кутлаб и других аварских селений, есть даже выходцы из Ботлиха. На данный момент в Кабали всего несколько десятков лиц, в основном преклонного возраста, владеют аварским языком, хотя люди, интересующиеся своим прошлым, помнят о своем аварском происхождении. Самому автору удалось поговорить с тремя из авароязычных представителей Кабали, которые хорошо владели как своим диалектом, так и литературной формой аварского. Всего в Кабальской зоне проживает чуть более 10 тысяч человек, из них около 3,5 тысячи имеют аварские корни.

Шейх Иса-апанди, по рассказам его внуков, был родом из Анцухского ущелья, хотя родное село они назвать не смогли. Однако в селе Тиви мы уточнили у самих анцухцев, в частности у 76-летнего Бадрудина Адалова, что он был выходцем из села Хидиб Ташского общества (эта информация подтверждается нисбой ат-Таши на надмогильной плите Исы-апанди), которое граничит с самим Анцухом. Потомство у хидибцев, основавших селение Кабали, было большое. У самого Исы, который был женат на уроженке аварского села Кабахчолиб Белоканского района — Хурулэн (Хуруней), было 15 детей. У его сына Мухаммада (15 февраля 1916 г.р.) их было девять — три дочери и шестеро сыновей. Сам Мухаммад, хотя и знал аварский язык и родители его были аварцы, в паспорте был записан азербайджанцем. В это же время в селе был довольно ощутимый прилив тюркоязычного населения из разных регионов Закавказья. Под влиянием Баку в селе в 1930-х годах была открыта школа с азербайджанским языком обучения, а все жители в паспортах были записаны азербайджанцами, что в дальнейшем повлияло на этнические процессы в селении.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:55 | Сообщение # 7
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
О походах Надир-шаха в Дагестан



В последнее время заметно возрос интерес наших земляков к событиям 1730—1740 годов, когда история Дагестана была тесно связана с завоевательной политикой правителя Ирана Надир-шаха. Причем интерес этот выражается не только в русле исторической исследовательской работы — проведение конференций, публикация статей и монографий, но и в политической — проведение Дня единства народов Дагестана, воздвижение монумента одному из активных участников сражений с иранскими войсками и многое другое. При этом нельзя не отметить, что политический интерес к этой теме зачастую вредит объективному и беспристрастному исследованию истории этого периода. В связи с этим хотелось бы высказать некоторые свои соображения по данной теме, которые, надеюсь, заинтересуют читателя и будут с пониманием восприняты некоторыми авторами, чьи выводы здесь затронуты.

Первопричины противостояния

Прежде всего, нельзя не признать, что Надир-шах — один из величайших полководцев Востока и человек, который «сам себя сделал». Будучи сыном пастуха, атаманом разбойничьей шайки, спасая родину из патриотических побуждений, он помог слабому шаху изгнать афганцев и возглавил иранскую армию. В своих походах показал замечательные полководческие качества.

Нас же интересует все-таки другое — почему получилось так, что интересы Надир-шаха и дагестанцев столкнулись и нашим предкам пришлось с самого начала стать щитом на пути завоевателя. Ведь соседняя Грузия не знала опустошительных нашествий Надир-шаха, и армяне получили от его царствования больше плюсов, нежели минусов. В чем же была причина этого антагонизма?

Если обратиться к исходным позициям двух сторон, то надо вспомнить, что Надир-шах, неоднократно разгромив силы Османской империи, согласно заключенному между ними мирному договору получил территорию современного Азербайджана и в целом Восточного Кавказа. Наместником турок в Шемахе был Сурхай-хан (в Гяндже — Гандж-Али-паша, в Тифлисе — Исхак-паша). Надир-шах посылает к Сурхаю послов с требованием выполнить условия договора — передать земли в Закавказье Ирану, предлагая взамен, по некоторым данным, подарки и звание наместника. Сурхай казнит послов Надира и в жесткой форме отказывает ему в требовании. Надир-шах, взбешенный подобным обращением с его персоной, осенью 1734 года наступает на газикумухского хана и в битве близ Шемахи разбивает его войско. Сурхай вынужден отступить в свою горную столицу, куда за ним следует сам Надир-шах. Здесь в ходе двух боев войско Сурхая потерпело поражение, а сам он бежал в Аварию. Персы разорили край, но в условиях надвигающейся зимы и очевидных трудностей похода в Аварию персы вернулись в Закавказье и продолжили изгонять турецкие гарнизоны из закавказских городов.

Зимой 1734/35 года Надир-шах вторгся уже в пределы земель закавказских аварцев, где, как и в Лакии, разорял селения и «сеял разрушение и смерть», но взять горные крепости, где укрывалось население, не смог и потому вернулся через год, уже в конце 1735 года. На этот раз Надир-шах взял и разрушил почти все селения Джарской республики. Затем Надир-шах, желая разгромить Сурхай-хана, направился со своим войском во второй свой поход на Гази-Кумух. Сурхай укрепился в ущелье Дусрах, где произошло сражение с Надиром. Иранский историк Мухаммед Казим, описывая события 1735 года, пишет, что 30-тысячное войско Надира напало на 10-тысячный отряд Сурхая. По итогам битвы Сурхай снова отступил в Аварию, а Надир-шах, разоряя и сжигая селения, снова возвратился в Закавказье, не сумев пленить Сурхай-хана и покорить Аварию.

Осенью 1738 года брат Надир-шаха Ибрагим-хан двинулся на Джар, однако в горном ущелье чуть выше Джара его 30-тысячное войско было разбито, а сам он был убит одним из джарских аварцев по имени Ибрагим. Тело Ибрагим-хана было сожжено, а от его армии осталась лишь четвертая часть. Узнав о смерти брата, разъяренный Надир-шах хотел быстрее отомстить джарцам и всем дагестанцам, но тяжелая ситуация на восточном фронте не позволила ему самому до 1741 года прибыть на Кавказ. В феврале этого года был организован поход на Джар, где был убит брат Надира. Во главе карательного войска стоял афганец Кани-хан, который после тяжелых боев, встретив отчаянное сопротивление, сумел взять горную столицу джарских аварцев — крепость Голода, а также разрушить все населенные пункты этого края. После разорения Джарской республики персы уже под командованием самого Надира двинулись в Дагестан. Здесь они, разделившись на отряды, окружили Аварию с трех сторон. Головной отряд под командованием Надир-шаха через Гази-Кумух пошел в Андалал, второй отряд под командованием Лютфали-хана вошел с Левашинского плато в Аймакинское ущелье, а третий — через Каранай планировал перейти в Хиндалал — современный Унцукульский район. Однако войска Надир-шаха были разбиты и в Аймакинском ущелье, и в Андалале.

Если вокруг Аймакинского сражения спорных моментов мало, в целом известны и участвовавшие в них отряды, и потери войск, а также то, что командовал горцами в сражении Ахмад-хан Мехтулинский, то вокруг сражения в Андалале сломано много копий. Начать с того, что некоторые авторы отказываются признавать сам факт сражения в Андалале и переносят его на гору Турчи-даг (Чалда-меэр), где всего лишь была ставка Надир-шаха. Все доступные авторитетные источники говорят о том, что основное сражение развернулось близ Согратля, а именно в ущелье под селом, когда афганские передовые отряды пытались перейти реку и взять штурмом центр сопротивления в Андалале. Именно здесь понесли основные потери гвардейцы Надира, которых в ущелье полегло около 3 тысяч человек. Были бои и на более дальних подступах к Согратлю — у Мегеба, Обоха и т. д., но основное сражение (с позволения сказать, Сталинград и Москва этой войны) прошло именно близ Согратля. Все источники, в том числе местные арабоязычные, написанные дагестанцами (Али Каяевым и другими авторами), говорят ясно и четко, что на горе Турчи (Чалда-меэр) летом 1741 года находился лагерь Надир-шаха, а бой с ним происходил на территории Андалала. Об этом говорит и лакский эпос:

«А на Турчидаге вместо цветов
Забелели полы каджарских шатров…
А в долине Согратля герои сошлись».

Отсюда разбитый Надир-шах ушел в Кумух, а затем покинул и Лакию.

О противоречиях

Накануне республиканской конференции «Единение народов Дагестана в борьбе против иноземных завоевателей» появилась брошюра Тимура Айтберова и Ильяса Каяева «К толкованию событий 1741 года на Восточном Кавказе». И действительно, авторы начали новое толкование исторических фактов, при этом оно иногда противоречит прежним их работам и взглядам. Согласно одному из выдвигаемых авторами положений, Мухаммад-нуцалу Аварскому в 1741 году было 10—11 лет, исходя из чего делается вывод о том, что он не мог руководить сражением с Надир-шахом. Что раньше писали об этом авторы?

Известно, что переводчиком книги автора ХIХ века Хайдарбека Геничутлинского на русский язык был Тимур Айтберов. Процитируем этот источник: «Сыновья Сурхай-хана Мухамад-хан и Муртазали приехали в Хунзах и с почетом их приняли Мухаммад-нуцал и Магомедмирза». Другое несоответствие — Ильяс Каяев в журнале «Эхо Кавказа» в 1995 году в статье «Государство лакцев» пишет: «Муртазали обратился за помощью к Нуцалу Хунзахскому и заручился его поддержкой». Так чьей поддержкой он заручился — 10-летнего мальчика?

Говоря о возрасте Мухаммад-нуцала IV и его брата, ссылка идет на переведенные Тимуром Айтберовым памятные записи в сборнике статей «Источниковедение средневекового Дагестана» за 1986 год. Согласно Айтберову: «По хунзахским преданиям этот Мухаммад-нуцал IV являлся сыном Умма-нуцала по прозвищу «Старший Булач», сына Догру-нуцала (такая же генеалогия на могиле внука Мухаммад-нуцала — Сурхая на кладбище Къвегъада)». Этой точки зрения придерживается и Расул Магомедов, который опирается на архив Мансура Гайдарбекова. В одной из памятных записей есть сообщение о рождении некоего Мухаммад-нуцала. Если автор записи имел в виду именно Мухаммад-нуцала IV, то рядом же было бы написано, что родился и Мухаммадмирза. С чего бы автору записей писать об одном брате и не писать о другом — родились ведь близнецы? Кроме того, у Расула Магомедова годом начала правления Мухаммад-нуцала IV указан 1715-й, а русский дипломат, который был в Хунзахе в 1772 году, нашел его больным и что нуцалу было около 60 лет. Согласно Надирпаше Сотавову («Крах “грозы Вселенной”», страница 158) 12 сентября 1741 года Надир-шах начал поход в Аварию. При этом в донесении от 16 сентября Калушкин пишет: «аварский де усмей (нуцал Мухаммад-хан. — Н.С.), к которому и протчие де люди сообщились, крепко вооружился и вход в свою землю препятствует, уже персиянам от него нарочитой урон приключен».

Если бы даже возраст Мухаммад-нуцала IV был таким, то рядом с аварским нуцалом находился бы его главнокомандующий, которого называли майндур. Эта должность была наследственной и была закреплена за родственниками нуцалов из того же рода Саратан (после присоединения края к России они носили фамилию Чупановы-Аварские). В 1741 году майндуром был Чупалав, который, по преданиям, выбил саблю из рук Надир-шаха, но и сам был сражен дротиком индуса из охраны Надира. После Чупалава майндуром стал его сын Чупан — зять Мухаммад-нуцала IV, позднее ставший полководцем и советником Уммахана Великого, известный в эпосе как «Слепой Чупан, чей разум совершенен». Чупана сменил его сын Хириясулав — отец наиба Шамиля Хириясул Алибека. Последним главнокомандующим при дворе аварских нуцалов был Андалав-бек (1810—1820 гг.), на воротах родового замка которого висели отрубленные еще его предками руки врагов и среди них огромная черная рука индуса.

Вопрос о трофеях

Надо отметить, что при всякой битве трофеи достаются победителям, а лучшая часть трофеев иранского войска — такие как индийские драгоценности, сабля Тимура, бриллианты из Голконды — достались Надиру. Эти же драгоценности — и знаменитая сабля Тимура, перешедшая к Надир-шаху, и его корона — достались аварскому нуцалу и его главному полководцу Чупалаву. Позднее потомки Чупалава из Хунзаха сдали их в Дагестанский государственный музей. Об этом свидетельствует следующий документ: «Акт №18 от 26 сентября 1936 г. Настоящий акт составлен в том, что Дагмузеем приобретена от гр. Гусейнова Умар-Дибира, сел. Хунзах, сабля персидская, принадлежавшая Надир-хану, с надписями на одной стороне: «Сабля захвачена победителем мира Теймуром Дели среди оставшихся вещей Султаном Махмуд Шахом Таглок при бегстве его в Гуджерат, опоясавшись этой саблей вернулся в Фарс в 1398 г.». На другой стороне: «О, этот мир переменчив. Сабля вторично была захвачена победителем мира Надир-шахом в Дели-городе из казны Равшани — сестры Магомед-шаха сына Джихан-шаха из царского рода Куркен. Он опоясался этой саблей в 1152/1739 г.». Исторический документ на арабском языке на 2 местах. Стоимость сабли и исторических документов 300 руб., что актом и подтверждается. Директор Дагмузея Атаев, хранитель Нурмагомаева, научный сотрудник Губайдуллин».

В 1936 году Чупановы-Аварские, которые проживали в 30 км от Хунзаха в загородном доме, были арестованы и заключены в хунзахскую крепость. Все имущество в хунзахском доме было конфисковано, а ценные вещи, в том числе и сабля, хранились у замужней дочери Мухаммад-нуцала Чупанова. По словам Мансура Гайдарбекова они хотели продать саблю Дагмузею еще в 1925 году, но дядя Мансура — Магомед Инквачилаев, сотрудник музея, посоветовал не продавать ее ни в коем случае. Но в 1936 году для того, чтобы иметь деньги перед ссылкой, сабля была продана Дагмузею. Магомед-нуцал рассказывал, что эти деньги спасли их от голодной смерти в Киргизии.

О том, кому достались ценности Надир-шаха, говорят и местные арабоязычные записи. Согласно записям Чупана Кулинского, с Надир-шахом близ Согратля «сражались мужчины Авара и сыновья Сурхай-хана, и другие мужчины с ними и Ахмад-хан со своими людьми. Не смогли войска Тахмаза сражаться с ними и были разбиты при помощи [оказанной] мусульманам Всевышним Аллахом. И повернули они вспять из страха перед ними, став похожими на распространившуюся саранчу. Двинулись они [обратно], оставив свое имущество. Большое количество из их имущества досталось жителям Авара и другим».

Некоторыми авторами неоднократно поднимался вопрос о том, что Сурхай и его сыновья купили поддержку горцев за деньги, плюс к этому Муртазали увел из Кумуха пятитысячную конницу. Выводы эти не имеют никаких более или менее авторитетных источников, а первый из них еще и оскорбителен для горцев. Согласно логике этих авторов получается, что эти два фактора и решили исход сражения. Тут возникают резонные вопросы к авторам подобных утверждений. В 1734, 1735 и 1741 годах Сурхай и его сыновья терпели поражения от Надир-шаха и скрывались в Аварии. Почему же, если у них были пять тысяч конных воинов и большая казна, они не набрали войска в собственных владениях и почему, при их полководческом таланте, терпели поражения на своей родной земле?

Говоря о казне и сражении у Кумуха, нелишне вспомнить лакский эпос:

«Глубже в горы войска каджарские шли,
Плотным строем к мосту Шовкра подошли…
Взяли с боя Кумух каджары с утра,
Прокатили пушки через Хурукра,
И как станом стали в селенье Хури.
Сдался в плен Сурхай, чтобы окончить войну,
На разграбленье им отдал казну»

(«Антология дагестанской поэзии». Махачкала, 1980. Том 1. С. 197).

О том же — то есть ранней сдаче Сурхая — говорит и аварский эпос:

«Стран-земель владыка Сурхай безрукий
Сдался чужеземцам еще до полудня.
Храбрый сын Сурхая, надежда горцев
Муртазали спасся: к дяде Нуцалу
Ночью прискакал он в Хунзах вершинный».

Уже отсюда после обращения андалалцев («Андалальцы хану в Хунзах черкнули»), а не агитации и, тем более, финансовых вливаний кого-бы то ни было, двинулся один из отрядов горцев во главе с представителем нуцальского рода, но вместе с героем Андалалской битвы — Муртазали. Вот какие слова вкладывает народный эпос в уста Сурхай-хана:

«Примчалась эта дружина,
Во главе дружины — нуцал Хунзахский,
Муртазали, сын мой, на коне черном»
(«Песни горцев». Махачкала, 1990. С. 26).

Что же пишет о приходе в лагерь на Турчи-даге Аббас-кули-ага Бакиханов: «2 июля того же года через Барду и Шах-даг Надир-шах прибыл в Казикумык. Лезгинские племена, живущие на пути его следования, доставляли войску продовольствие. В Казикумыке к нему явились шамхал, уцмий и Сурхай-хан со многими почетными лицами Дагестана. Одарив их… шах в начале августа предпринял поход на Аварию».

Обзор книг по теме

Постсоветский период, в отличие от предшествующего, оказался весьма богат на исследования затронутой нами темы. Особенно это касается последних лет, а буквально на днях вышли еще две книги, о которых также хотелось рассказать.

Первой, в 1996 году, вышла книга Владилена Гаджиева «Разгром Надир-шаха в Дагестане». Она весьма ценна тем, что представляла первое, по сути, исследование, вобравшее в себя все известные на тот момент материалы по данному периоду. Однако в нем практически не нашел отражения местный арабоязычный материал, да и тот, который был использован, не имел ссылок или приводился вольный пересказ смысла письма. Имели место и фактологические ошибки, которые повторили авторы недавно вышедшей книги «Гази-Кумух. Эпоха Сурхай-хана I». Они затронуты ниже.

Надирпаша Сотавов в своей книге «Крах “грозы Вселенной”», которая вышла в Махачкале в 2000 году, собрал огромный, частично опубликованный ранее и проанализированный его предшественниками исторический материал, привлек неизвестные ранее архивные данные о действиях Надир-шаха на Востоке. Однако, касаясь действий его в Дагестане, что для нас особенно интересно, можно было бы более активно привлечь и проанализировать местные, большей частью арабоязычные летописи и документы. Этот пробел устранил Тимур Айтберов в вышедшей на днях в Махачкале книге «Надир-шах и дагестанцы в 1741 году». В ней много ранее неизвестных дагестанских летописных сведений и тексты официальной местной переписки на арабском языке. На их основании получилось оригинальное толкование действий Надир-шаха в Дагестане в 1741 году и борьбы дагестанцев с ним. Однако в книге повторены и те, на мой взгляд, ошибки, которые уже были озвучены выше.

У Сулеймана Мусаева, Ахмеда Курбанова и Ильяса Каяева в книге «Гази-Кумух. Эпоха Сурхай-хана I», вышедшей несколько недель назад в Махачкале, получилось привлечь много данных из русских архивов и других источников о событиях 1734—1739 годов, и со многими выводами авторов, исключая отдельные пассажи эмоционального характера, нельзя не согласиться. Здесь видится результат большой и кропотливой работы, которую нельзя не отметить. Однако при оценке событий 1741 года практически никакой новизны не видится — здесь авторы не только стоят на позициях, озвученных в свое время Владиленом Гаджиевым, но иногда большими абзацами повторяют фактологический и аналитический материал из его книги «Разгром Надир-шаха в Дагестане». Иногда они повторяют и ошибки Гаджиева.

Весьма ценно, что авторы часто после официальных или общепринятых русских названий местностей или прочей ономастики в скобках пишут исконное лакское название. Вместе с тем совершенно нельзя принять как должное использование авторами в качестве ссылок интернет-ресурс Википедия (к примеру, ссылка №600 на стр. 162), который, по сути, является интернет-забором, куда любой пользователь может разместить практически любую информацию. В разделе «Великая победа» при описании победы над Надир-шахом (стр. 435—468) использование источников сводится к одним лишь фольклорным данным, иногда сомнительного происхождения; выводам отдельных исследователей, не всегда подкрепленным источниковой базой; статьям и исследованиям общетеоретического плана. В то же время архивный материал и прочие источники, обильно цитировавшиеся до и после этого, использованы по минимуму.

Постоянные ссылки на отсутствие у дагестанских правителей солидарности (к примеру, стр. 274—275) — имеется в виду, что аварский нуцал отказался воевать с иранцами и помогать Сурхай-хану I, пока Надир-шах не вторгся в аварские районы, — приводя в пример крымских татар, справедливости ради надо отметить, не обоснованы. Можно предложить и другое объяснение этому факту. Крымский и газикумухский ханы являлись высокопоставленными пашами Османской империи, получавшими от султана солидные денежные средства за проведение на Кавказе и Причерноморье интересов Порты. В то же время нуцал и другие политические силы на Восточном Кавказе вполне резонно считали, что усиление Ирана, Турции или третьей силы на Кавказе приведет к тому, что Дагестан станет турецким пашалыком или иранским беглярбекством, чего они, конечно же, не хотели.

Неоднократно по тексту книги встречаются абзацы, более уместные для художественной литературы, но не для исторического исследования или документального повествования. Некоторые монологи исторических персонажей или изложение событий или фактов (к примеру, на стр. 279) не нашли отражения в исследованиях и не зафиксированы ни в одном источнике, и потому остается догадываться, что это результат художественного воображения Мусаева, более известного на писательском поприще.

В 1734 году, по словам самих авторов, погибло 10 тысяч мужчин из 40-тысячного народа (ссылок или иных обоснований для приведения именно таких цифровых данных на странице 299 не приводится). Однако в 1741 году, согласно авторам (стр. 415) и Владилену Гаджиеву (стр. 150) отрядам Надир-шаха противостояли 12 тысяч воинов Сурхай-хана, в том числе 5-тысячная конница Муртазали-бека (какого-либо авторитетного источника при этом не приводится). Откуда при таких потерях за 7 лет Сурхай-хан собрал 12 тысяч воинов, остается непонятным, тем более, если речь идет о 5-тысячной коннице, которую даже в мирное время по всему Дагестану собрать было бы сложно. Содержание конницы, особенно в условиях продолжительной и суровой горской зимы, удовольствие очень дорогостоящее, а согласно хроникам и памятным записям, после того как владения Сурхая дважды подверглись разорению, людям было нечего есть.

Довольно часты и географические неточности. К примеру, на странице 300 указывается, что Сурхай-хан в 1734 году, после поражения от Надир-шаха, «ушел в Дусрах, а оттуда в Чарода». Непонятно, какой географический объект имели в виду авторы под «Чарода». Далее по тексту (стр. 427), а также у Владилена Гаджиева (стр. 163) приводится текст письма к «чародинцам», которых также в ХVIII веке в природе не существовало, и тем более в тексте приводятся призывы выйти на войну с Надир-шахом и не «осторожничать». Между тем, из «Хроники войн Джара», местных арабоязычных источников и народного эпоса известно, что первыми против войск Надир-шаха поднялись именно «чародинцы», а точнее мукратлинцы, карахцы и тленсерухцы, прибывшие в Андалал. Населенный пункт с таким названием (правильнее, кстати, Чарада, а не Чарода) возник только в 1920-х годах и тогда же был образован Чародинский район на основе Тлейсерухского участка Гунибского округа. То есть до 1920-х годов не было ни селения, ни региона с таким названием.

Ошибочно отождествление авторами селения «Кудиль» из «Хроники войн Джара» на странице 473 с «каким-то лезгинским селением», тогда как все исследователи утверждают, что это село Кудали Гунибского района. На этой же странице встречается упоминание несуществующего селения «Хажди». Непонятна и природа постоянных нападок авторов (скорее всего, Мусаева) на Аварию, существование которой иногда вовсе отрицается. Есть и другие ошибки, но в целом книга заслуживает интереса читателей и приносит много нового в исследование данной темы, за что авторов можно поблагодарить.

К теме походов Надир-шаха на Кавказ обращаются не только дагестанские исследователи. В прошлом году азербайджанский историк Нигяр Гезалова выпустила книгу «Вопросы истории Азербайджана XVIII в. (на основе сведений англоязычных источников и историографии)». Основное внимание в ней, конечно, уделено эпохе Надир-шаха, затронуты вопросы его походов в Джарскую республику и вместе с тем не забыты его поражения в Дагестане. Касаясь последних событий, Гезалова пишет: «Многотысячная армия, пройдя через азербайджанские города — Барду и Габалу, вступила в Дагестан… Однако расчеты Надир-шаха не оправдались, во время похода в Аварию аварцы перебили… значительную часть войск, находившихся под его личным предводительством, а сам Надир едва избежал гибели. Как отмечает Эд. Френч в своем донесении: «…убитых и вообще погибших, так или иначе, насчитывалось более 25000 человек, что, как здесь вычисляют, составляет добрую половину войска Шаха»


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:56 | Сообщение # 8
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Последний поход завоевателя Востока



История завоевательных походов Надир-шаха в Дагестане пользуется постоянным интересом не только историков, но и более широких слоев населения нашей республики. Однако сведения о них черпаются в основном из трудов русских и дагестанских ученых. Учитывая это обстоятельство, редакция «НД» посчитала, что представленная ниже статья, посвященная англоязычным историко-биографическим трудам о Надир-шахе, будет небезынтересна для дагестанского читателя.

Фрейзер и Дюранд

Первая книга о Надир-шахе Дж. Фрейзера «История Надир-шаха, ранее именовавшегося Тамас Кули Хан, — нынешнего императора Персии» была опубликована в Лондоне в 1742 году еще при жизни героя. Интерес англичан к личности Надир-шаха понятен, ведь он был прямым конкурентом Британии в борьбе за Индию. Описываемые в книге события охватывают период с рождения Надир-шаха до 1740 года, поэтому там ни строчки нет о событиях 1741—43 гг. в Дагестане.

Более ста лет после Фрейзера не было работ, посвященных Надир-шаху, но это не значит, что о нем не знали и он не вызывал интерес. Лорд Байрон, например, упоминает Надир-шаха в своей поэме «Дон Жуан», вспоминая его знаменитую победу в Индии.

Следующим трудом после книги Фрейзера стал «Надир-шах» (1908) британского дипломата сэра Генри Мортимера Дюранда. Но это больше историческая новелла, написанная под влиянием как империалистических взглядов и интересов, так и наивного очарования экзотическим Востоком, нежели глубокое историческое исследование.

Лоуренс Локхарт

Пожалуй, самым известным научным трудом западных ученых о Надир-шахе является книга «Надир-шах. Критическое исследование, основанное главным образом на современных (событиям) источниках» ученого Лоуренса Локхарта (1890—1975), получившего хорошее образование в школе восточных и африканских исследований в Лондоне, служившего в министерстве иностранных дел и разведке Великобритании.

Двадцатая глава труда Локхарта называется «Дагестанская кампания», в которой автор детально описывает путь Надир-шаха до Дагестана с указанием точных дат. Интерес вызывает определение количества войск Надира в походе на Дагестан — 150 тысяч. Также ученый пишет, что в Казвине шаху сообщили, что дагестанцы разорили Картли, вследствие чего «Надир был в большой ярости и стал, если это возможно, еще более решительным, чем когда-либо, в цели наказания дагестанцев». Он немедленно отдал приказ Абдали Абдул-Гани и Фатх-Али совместно с командирами армии в Закавказье, которые находились там еще с прошлого года, но по необъяснимым причинам бездействовали, наступать на дагестанцев Джара и Тала. Так, в марте 1741 года военачальники Надир-шаха, будучи более искушенными в военном деле, нежели брат Надир-шаха Ибрагим-хан, которого дагестанцы казнили, преуспели в завоевании этого региона.

Первой целью Надира в Дагестане стал Гази-Кумух, куда он прибыл 14 августа. Далее Локхарт пишет, что в начале раджаба (12 сентября) Надир покинул Гази-Кумух с намерением рекогносцировки границ Aварии. Ввиду позднего времени года вызывает сомнение серьезность его плана — пройти через горы и занять целую страну. Однако ничего нельзя исключать, но суровость погоды вкупе с упрямым сопротивлением горцев вынудили его оставить идею двигаться дальше на север и повернуть в восточном направлении к каспийскому побережью. Начни Надир марш на Аварию хотя бы месяцем ранее, возможно, он пробился бы через огромный горный барьер в Хунзах, столицу нуцала, и тогда в его руках был бы ключ от Дагестана. С шамхалом Хаспулатом, Сурхаем, уцмием и другими правителями, которые были в его подчинении, и учитывая силу его армии, несмотря на трудности и потери затяжной кампании в чрезвычайно трудной стране, он имел бы намного больше шансов на успех, чем получил, возобновив поход через год. Последствия раннего положительного урегулирования дагестанской проблемы, возможно, имели огромную важность. С его незапятнанной военной репутацией, с армией, прославившейся в Индии, Туркестане и Дагестане, Надир был бы более убедительным, чем в 1743 году, перед еще более грозным соперником — турками. Вполне вероятно, что если бы на данном этапе он внезапно напал бы на Россию, то завоевал бы Кизляр и Астрахань, так как в то время многие войска России были отозваны с южных границ… Он серьезно рассматривал нападение на своего северного соседа (Россию), но возможность успешного достижения с разумными шансами на успех была упущена.

Вообще нужно отметить, что Локхарт считает, что конечной целью Надира был не Дагестан, а скорее всего Кизляр и Астрахань. Также отмечу, что автор ничего не пишет о событиях в Центральном Дагестане. Но при этом он упоминает, что персидские отряды подвергались постоянным нападениям горцев при спуске на равнину после рекогносцировки, теряя людей и багаж. Что даже собственный лагерь шаха подвергся атаке, после чего Надир поклялся, что не оставит в покое Дагестан, пока все горцы не подчинятся ему. Локхарт также пишет, что 16 октября, прибыв в Дербент, шах отправил отряд в Каракайтаг, но не добился успеха и 19 ноября вернулся. Автор упоминает об укрепленных лагерях персов по всей территории, подчиненной шамхалу, расположенных в 2—3 фарсахах друг от друга, дабы воспрепятствовать набегам, а также сообщает об основании лагеря в 3 фарсахах к северо-западу от Дербента (Иран-хараб), где обустроился и сам шах. Выбор места был неслучаен, так как огромная шахская армия испытывала крайнюю нужду, не имея достаточного продовольствия. В Дагестане же он ничего взять не смог. Поэтому доставка всего необходимого производилась из Ширвана, Картли и Кахетии. А доставку по морю обеспечить не удалось из-за отсутствия пригодного флота на Каспии и опытных моряков. Поставляемое же русскими продовольствие стоило крайне дорого.

Наступил 1742 год. С Надиром по-прежнему находились шамхал Хаспулат и уцмий. Первый — не по своей воле, а второй в июле сбежал и укрепился в Кала-Корейше. Попытки добыть продовольствие в Эндирее и Костеке не увенчались успехом, так как была назначена непомерно высокая цена, что привело шаха в бешенство. Захватить продовольствие Надир не мог, потому что тогда он нарушил бы договор 1735 года о границах с Россией, ссориться с которой в сложившихся обстоятельствах не мог. Тогда он решил основать укрепленный город недалеко от Губдена. Но из-за жары и плохой воды там начались вспышки эпидемии различных болезней. Особенно страдали афганцы, которых поселили рядом с Буйнаком. Лагеря шаха подвергались постоянным набегам горцев, однако он смог подарками расположить к себе лидеров племен Табасарана, что вселило в него уверенность идти на Аварию.

В августе 1742 года после ряда неудач он захватил Акушу, а его войска укрепились в Кафыр-Кумухе и Казанище. Продвигаясь в горы, отряд шаха в 6 тысяч человек попал в засаду и почти полностью был уничтожен. В сентябре Надир-шах сам повел войска в горы, но у одного селения у реки Койсу был атакован и вынужден ретироваться. В это же время другой отряд после трех дней штурма взял Кала-Корейш. Не достигнув желаемых результатов, в октябре Надир через Тарки и Башлы вернулся в Иран-хараб.

Тревожась о возможном нападении Ирана, Россия укрепила свои позиции на юге, и Надир, изменив планы, решил возобновить борьбу с Турцией. Оставив в Дербенте с частью войск Абдали Абдул-Гани, 10 февраля 1743 года Надир отправился на юг. В пути люди шаха страдали от голода и холода, упоминается факт каннибализма и то, что по дороге от Самура в Шабаран умерло так много людей, что она была устлана телами персидских воинов.

Локхарт заключает, что храбрые горцы Дагестана оказались более чем достойными завоевателя противниками. Все, что Надир-шах был в состоянии сделать, это подчинить низменность Дагестана и захватить несколько изолированных крепостей, таких как Кала-Корейш. Цена похода для Надира, как с точки зрения человеческого фактора, так и материальных ресурсов, оказалась огромной, а его престиж, естественно, сильно пострадал из-за неспособности достичь каких-либо конкретных успехов.

Работа Локхарта написана в духе лучших образцов классического научного востоковедения с привлечением огромного круга источников на персидском, арабском, турецком, английском, русском языках.

Майкл Эксворси

Следующим трудом, посвященным Надир-шаху и достойным нашего упоминания, стал уже трижды изданный труд (с 2006 года) современного ученого Майкла Эксворси «Сабля Персии. Надир-шах. От племенного воина до тирана-завоевателя». В целом Эксворси повторяет сюжетную линию Локхарта. В «Крушении Персии» он основное внимание уделяет событиям 1841—43 годов в Дагестане.

Как и его предшественник, Эксворси начинает рассказ с прибытия плиты с гроба Тамерлана в столицу шаха Мешхед, описывает путь Надир-шаха в Дагестан и покушения на него во время похода. Пишет о потерях его ближайших сподвижников, которые были его опорой, что Надир перед походом заплатил своим воинам за год вперед.

Далее Эксворси отмечает, что несмотря на то, что из предыдущего опыта Надир знал, что кампания в Дагестане будет трудной, все же был доволен некоторыми обнадеживающими успехами Абдали в Закавказье в борьбе с дагестанцами. Начало его пребывания в Дагестане было успешным. Без особых усилий шах подчинил большинство правителей Страны гор, которые «поцеловали ножки его трона, обещая послушание».

Автор также говорит, что в середине августа Надир-шах прибывает в Кумух, раздавая подарки, в надежде, что и остальные правители Дагестана придут к нему для заключения мира. Он был очень близок к успеху, но пошел наперекор своим же принципам — Надир очень долго ждал. Испытывая дискомфорт от обострившихся болезней, возможно, возгордившись податливостью племен повстанцев или отвлеченный своими подозрениями насчет своего сына, но он не приложил достаточно усилий, чтобы продолжить завоевательский поход, как сделал бы это лет пять-десять назад. К тому времени, когда настала решающая часть кампании, в высокогорье Дагестана пришла ранняя зима, и стало слишком поздно. Быть может, Надир-шаху не хватило немного усилий, но он решил, что продолжить кампанию, которая до этого времени не представляла никаких трудностей, можно на следующий год. В конце сентября резкие ветры, снег и дождь вынудили его армию отступать для зимовки в Дербент.

Так, Эксворси ничего не упоминает о событиях в Андалале, он лишь отмечает, что начались нападения на войска Надира, идущих на равнину, что очень злило шаха. А далее рассказывает о тех же боях, которые уже были описаны Локхартом. Вообще, и Локхарт, и Эксворси обращают внимание на то, что стояние Надир-шаха на границах Аварии стало неким рубежом, до которого были успехи, а после — поражения. Отсутствие информации об Андалальской битве понятна. Придворные персидские историки не желали оставлять в памяти своего народа сокрушительный разгром своего владыки.

Эксворси пишет о трудностях снабжения армии самым необходимым, о тактике горцев избегать открытых сражений, партизанских действиях и о том, как, одержав ряд локальных побед, воспрял духом народ Дагестана. Далее автор говорит о том, что шах, понимая, что время упущено, становится злым и раздражительным. После нападения на его лагерь и захвата части его гарема, а также после поражения в одной из битв он казнит некоторых своих офицеров и военачальников. Апофеозом его непомерной злобы, преследуемых подозрений становится ослепление своего любимого сына и наследника якобы за измену.

Книга Эксворси написана легко и читается на одном дыхании. Он восхищен военным гением шаха, отмечая его храбрость как воина, говоря о том, каким он был блестящим военачальником, талантливым администратором, тонким политиком, подкрепляя все это конкретными фактами. Таким образом, в Дагестан прибыл блестящий Надир-шах, по сей день называемый «последним великим завоевателем Востока», а уехал разбитый, психически неуравновешенный вояка.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:57 | Сообщение # 9
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Где искать «каспийскую Атлантиду»?

Морские археологи доказали, что в XI—XIII веках нашей эры абсолютная отметка зеркала Каспийского моря колебалась в пределах 30—32 метра ниже уровня мирового океана. В тот исторический период уровень каспийских вод примерно на 3—5 метров был ниже нынешнего. Именно на этой глубине в настоящее время покоятся развалины сооружений караван-сарая в Бакинской бухте и фундамент крепостных стен древнего Дербента. А еще раньше, примерно в V веке нашей эры, уровень Каспия находился на предельно низкой для последнего тысячелетия абсолютной отметке минус 34 м.

Теперь обратимся к следующему очень интересному и до сих пор не разгаданному вопросу истории: в каком месте каспийского прибрежья находился город Итиль — одна из последних столиц Хазарской империи? Исчезновение этого города многие ученые связывают не с военными погромами, а с поднятием уровня Каспийского моря. Есть точка зрения, согласно которой Итиль находился в дельте Волги и в конечном счете был затоплен водами этой реки.

В знаменитом письме хазарского императора (кагана) Иосифа к испанскому сановнику Хасдаю ибн Шафруту отмечается: «Страна наша не получает много дождей. В ней имеется много рек, в которых много рыбы. Есть в ней много источников. Страна плодородна и тучна, состоит из полей, виноградников, садов и парков. Все они орошаются из рек. Я живу внутри острова. Мои поля, виноградники, сады и парки находятся внутри острова».

При определении местоположения Итиля историки традиционно делают упор на сведения о направлении и длительности пути до него от Дербента. И эти сведения говорят о том, что столица Хазарии в период с XI по XIII века, то есть в преддверии своего затопления, располагалась в прибрежной полосе северо-западной части Каспия, где-то в районе волжской дельты. О расположении города вблизи устья реки Волги, в частности, говорит само его название: Итиль — это древнее название Волги. Именно поэтому многие российские археологи убеждены, что соответствующие артефакты нужно искать где-то в районе Астрахани.

Однако трудно оспаривать и доводы дагестанского историка, профессора ДГУ Мурада Магомедова, заявляющего о том, что с учетом достаточно достоверных сведений арабских путешественников месторасположение Итиля было южнее волжской дельты. Этой точкой на карте, по мнению профессора, является нынешний остров Чистая Банка, что в прибрежье Калмыкии.

Дагестанский историк исходит из того, что по арабским источникам путь от Дербента до Семендера (район Махачкалы) составлял 4 дня, а от Семендера до Итиля — 7—8 дней. И если провести прямую линию на север от Махачкалы, равную двум путям до него от Дербента, то как раз и получается прибрежная акватория Калмыкии.

Но дело в том, что очень маловероятно, что приморский пешеходный тракт в районе нынешнего Северного Дагестана мог напрямую пересекать приустьевую часть дельты Терека. Последняя и сейчас представляет исключительно сложно проходимое пространство, если, конечно, не принимать во внимание современные мосты из металлических конструкций, которых в средние века не было. Исстари переход через Терек к северу от Дагестана осуществлялся на участках с относительно стабильным руслом (нынешняя граница с Чеченской Республикой до Кизляра). Если же рассчитывать путь до Итиля, составляющий по историческим данным примерно 210 км, с учетом этого изгиба возможной трассы следования, то получится точка в районе нынешнего острова Тюлений.

Далее предлагаем читателю фрагмент карты из немецкого атласа конца XIX века, на которой отражена политико-географическая ситуация в исторических окрестностях Х века. На карте мы пунктирной линией отметили возможную трассу пути от Дербента через Семендер до острова Тюлений (рис. вверху). Заметим, что береговая линия Каспийского моря на данной карте соответствует той, которая имела место в период составления атласа — в конце XIX века. Как мы уже отмечали, береговая линия северной мелководной части Каспия в период существования Итиля была значительно более удалена в сторону моря по сравнению с современным урезом его вод.

Теперь сделаем упор на второе, чисто географическое обоснование нашей гипотезы, рассматривая данный вопрос с учетом вдольбереговых литодинамических, т. е. связанных с образованием рельефа прибрежной зоны, процессов.

Ясно, что северная столица Хазарии не могла располагаться на каком-нибудь мелком островке, каковых в северном мелководном Каспии множество. Как следует из вышеприведенного письма хазарского кагана, это должен был быть достаточно крупный остров, где могли возделываться «поля, виноградники, сады». Острова таких размеров в этой части Каспийского моря существуют сейчас и могли существовать в те исторические времена лишь в приустьевых зонах двух рек — Волги и Терека. Например, таковыми в районе дельты Волги сейчас выступают острова Зюдев и Коневский, а у теречной дельты — остров Чечень. Важно отметить, что на таких крупных островах, в отличие от мелких, нет проблем с питьевой водой: грунтовые воды в их пределах являются пресными.

Сейчас, при нынешней конфигурации береговой полосы, пожалуй, лучшим, с точки зрения своей укромности (вдали от трасс движения многочисленных орд завоевателей) и в то же время доступности с суши, местом для строительства столицы крупной империи кочевников мог бы послужить остров Чечень (рис. справа). Но дело в том, что в рассматриваемый период истории (XI—XIII века) этот остров, вполне вероятно, и не существовал вообще. Основные дельто- и устьеобразовательные процессы на Тереке в то историческое время происходили севернее — в районе примерно нынешнего Крайновского взморья, только гораздо дальше в море из-за низкого стояния водной глади Каспия. А богатые рыбой протоки Терека в период правления хазарского кагана Иосифа пробегали по пологому береговому склону нынешней акватории Каспия к северо-востоку от территории Северного Дагестана.

В принципе, современные научные представления о лито- и гидродинамике дельтообразовательных процессов дают повод интерполировать (прогнозировать в прошлое) возможность расположения похожей на нынешний остров Чечень оконечности приустьевой косы Терека в районе современного острова Тюлений.

Теперь обратимся к другому вопросу из области уже береговой геоморфологии: в результате каких явлений и процессов после солидного повышения уровня Каспия, наблюдавшегося в XIII веке (более чем на 4 метра) смог сохранится остров Тюлений? Не способствовали ли накоплению масс донных отложений в этом месте какие-нибудь остовы древних каменных сооружений?

Мы знаем, что выросший на острове куст тамариска примерно за 2—3 года превращается в песчаный бугор. Но не сохранился ли подобным образом и сам остров из выросшего когда-то на берегу Каспия городского поселения с крепкими каменными сооружениями, которые через века и послужили ловушкой для постоянно находящихся в движении глубинных песчано-ракушечных масс?

Провести бы на острове Тюлений археологические раскопки на глубине тех самых 3—5 метров, на которые за последнее тысячелетие повысился уровень Каспия. Но прежде следовало бы осуществить электронное сканирование верхних слоев земли и морского дна вокруг острова, что сейчас под силу сделать дагестанским ученым. Вдруг луч геологического сканера, а позже и лопата археолога наткнутся на каменную кладку древней крепости или культового сооружения!

В любом случае это будет движение к разгадке вопроса, который уже многие годы волнует ученых: в каком месте на Прикаспийской низменности находилась одна из последних столиц степной империи хазаров — легендарный город Итиль.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 01:59 | Сообщение # 10
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Средневековый город Хунзах и гора Акаро



Хунзахское плато своим расположением и пересекающими ее дорогами (связывающими с Грузией, Азербайджаном и Чечней, прикаспийскими районами Дагестана) выделяется в «стране ущелий и гор» — Аварии.

Необходимо отметить еще несколько характерных отличий. Во-первых, это стратегическое положение Хунзаха, усиленное природной труднодоступностью, укрепленными поселками на древних дорогах с северо-востока и юго-востока, подземной защитной системой — тайными туннелями «дарани» и, наконец, укрепленной, видимо, служившей цитаделью города горой Акаро. Во-вторых, это христианские церкви, покрытые черепицей (в некоторых случаях — глазурованной), находки культовых произведений малой пластики и монументальные скульптуры местного исполнения. Это дополняется найденными символами христианской религии — монументальными и малых размеров каменными и металлическими крестами и их изображениями, находками древнегрузинской эпиграфики, исполненной местными мастерами-каллиграфами. В-третьих, нельзя пройти мимо местной и импортной продукции (керамика, металл, стекло), украшений «городского типа» (стеклянные браслеты и кольца), кладбища городского типа (унифицированные погребения с христианским обрядом захоронения), керамического водопровода, зафиксированного на склонах горы Акаро и в Хунзахе, являющегося показателем высокой гидротехнической культуры. Все это дает все основания утверждать о наличии развитой урбанизации Хунзаха уже в X—XI веках с вытекающими отсюда выводами о высоком уровне производительных сил, феодальной общественной структуры и культуры средневековой Аварии.

О значимости древнего Хунзаха свидетельствует и приписка от 1310 года к евангелию, в которой отмечается существование Хунзахской епархии во времена царствования Гиорги V Блистательного и святительствования католикоса-патриарха Грузии Ептвиме. И, наконец, следует особо отметить упоминание «хундского католикоса Окропири» в синодике XV века одного из грузинских монастырей на Синае, отождествляемого с примасом митрополии, чем и подтверждается существование в Дагестане митрополии грузинской православной церкви.

В связи с перечисленными реалиями древнего Хунзаха, думается, есть все основания увериться в правомерности локализации столицы упоминаемого в арабских источниках раннесредневекового (VI—XI вв.) царства Сарир в юго-восточной части Хунзахского плато, на месте теперешнего Хунзаха.

Находки на горе Акаро

В 1976 году была создана дагестано-грузинская археологическая экспедиция, сыгравшая большую роль в археологическом изучении Хунзахского плато. Своим основанием ДГАЭ обязана академикам Гаджи Гамзатову, Георгию Меликишвили, Андриа Апакидзе, Отару Лорткипанидзе, профессорам Владимиру Котовичу, Владимиру Кузнецову. Им и замруководителя ДГАЭ Даниялу Магомедову, Казбеку Микаилову, известному краеведу Алибеку Казанбиеву и всем жителям Хунзаха приносим глубокую признательность за их неустанную поддержку в деятельности ДГАЭ.

ДГАЭ на возвышающейся над Хунзахом горе Акаро (2500 м над уровнем моря) был выявлен и раскопан подземный археологический памятник — остатки христианского храма X—XIV вв. (ориентировка: северо-восток — юго-запад; размеры 17,03х7,69 м.; ширина стен 0,65—0,8 м). Здание было построено на скалистом материке слегка обработанными камнями и туфовыми квадрами (использованными для легкости архитектурных конструкций в восточной части здания) на земляном растворе, было оштукатурено и, с большой вероятностью (как и Датунская церковь X—XI веков, находящаяся под Хунзахским плато) покрыто настенной живописью. В восточной части засвидетельствована «зальная» (т.е. некупольная, однонефная) церковь (6,84х5,18 м) с вписанной в восточную стену овальной абсидой, возвышающейся над залом ступенью. Четырехугольный в плане алтарь 0,59х0,55 м из камней на земляном растворе был пристроен к восточной стене. У северной, продольной стены — остатки двухступенчатой в плане пилястры (пилястры создавали пристенные ниши), у южной стены — одноступенчатой. Вход в церковь был, видимо, в западной части южной стены, вход же в «зальную» часть храма — в южной части западной стены. В северо-восточной части «зала» храма выявлено построенное из камней на земляном растворе четырехугольное в плане возвышение (0,65 х 0,68 х 0,68-0,7 м, высота — 0,35 м, алтарь (?) или постамент для конструкции перекрытия «зальной» части храма). Пол был устлан плоскими каменными обломками. Здание было перекрыто плоской и желобчатой черепицей и, что следует отметить особо, глазурованной, применявшейся, как это было принято в средневековых христианских храмах и церквах Грузии, в некоторых частях перекрытия. Найдены и «полуфабрикаты» — ангобированные и неглазурованные черепицы, что наряду с другими данными, предвосхищая выявление средневекового керамического производства на Хунзахском плато, наводит на мысль об их местном производстве.

К юго-востоку от здания зафиксированы остатки неопределенных стен.

Во время раскопок остатков храма были найдены фрагменты стеклянного сосуда, красноглиняной глазурованной керамики — мисок (ангоб, параллельные и волнообразные линии, коричневые точечки, зеленая, желтая, коричневая раскраска, прозрачная глазурь); фрагменты железных крестов (видимо, навершия церковных знамен); множество поломанных каменных (известняковых) крестов разнообразных форм и орнаментации и изображения крестов на каменных квадрах. На большинстве из них имеются надписи, исполненные древнегрузинскими шрифтами «асомтаврули» и «нусхури», часть из которых по своим палеографическим признакам (очертание букв и титлов, разделительные знаки, отделение слов друг от друга, сокращения, лигатура, влияние письма «нусхури» на «асомтаврули», смешение букв «нусхури» и «асомтаврули», двухлинейное и четырехлинейное письмо и т. д.) датируются X—XI вв. По содержанию найденные во время раскопок храма на горе Акаро надписи молебно-мемориальные. Они, наряду с другими письменными памятниками, найденными на территории Аварии, дают ценные сведения о широкой распространенности грузинского языка и письменности, о языке богослужения, о распространенности христианской культуры, о ее хронологическом диапазоне, об исторической ономастике и т. д. Частое упоминание в надписях, найденных во время раскопок, «двенадцати апостолов» дает основание полагать, что храм был освящен во имя «Святых Двенадцати Апостолов», как и Мцхетский патриарший собор «Светицховели».

Как можно заключить по разбросанным по всему раскопу обломкам крестов, которые, вероятно, были вставлены в ниши стен храма, а также по следам пожара, храм был разрушен. Это, возможно, произошло во время драматических событий в Хунзахе, упоминавшихся в труде арабского географа XIII—XIV веков Мухаммада Рафи «Тарих Дагестана», или при нашествиях Тамерлана в конце XIV века.

В восточной части горы Акаро ДГАЭ выявлены и частично раскопаны оградительные стены (построенные из слегка обработанных и рваных камней на земляном растворе, не всегда на материке; ширина 0,8—1,6 м), создающие оборонительную систему горы Акаро. В частности, оградительная стена №1 с севера на юг перекрывала с запада главную дорогу с Хунзахского плато на гору Акаро (храм был внутри стены); оградительная стена №2 перекрывала узкую шейку восточной оконечности горы (в южной части зафиксировано круглое углубление от двери на скалистом материке); оградительная стена №3 закрывала пешеходную тропу с восточной стороны хребта на гору; выявлены и стены, закрывающие тропы в расщелинах скал на гору Акаро с севера; с юга, со стороны ущелья Аварского Кой-су, гора недоступна. Можно констатировать, что главной задачей была защита восточной плоской оконечности горы Акаро (80 х 85 м), в северной части которой прослеживаются остатки монументального сооружения, построенного на известковом растворе (!), где был собран керамический материал развитого средневековья: фрагменты красноглиняных глазурованных мисок (коричневые точки на ангобированной поверхности, желтая и зеленая окраска, прозрачная глазурь), красноглиняной керамики с точечным и штрихованным орнаментом и керамической водопроводной трубы.

Город Хунзах у восточных авторов

Ниже остановимся на упоминающейся у Ибн Русте в его «Книге драгоценных камней» (Ибн Русте использовал данные анонима, побывавшего в Сарире) «царской крепости» («все обитатели» которой, согласно Ибн Русте, «христиане». — Г.Г.), стоящей «на вершине горы, которая имеет площадь 4х4 фарсаха и окружена каменной стеной». Следует подчеркнуть, что в данном переводе не совсем ясна грамматическая связка слов «которая имеет» — относится ли она к «царской крепости», к «вершине горы» или к «горе». Так же неясно, к какому из вышеперечисленных пунктов относятся слова «...и окружена каменной стеной». Следует также отметить, что В. Ф. Минорский, как и В. М. Бейлис, идентифицировал упомянутую у Масуди «столицу царства», называемую «Дж.мр.дж.» (которое он расшифровывал как «Хумзах или Хунзах»,) с упомянутой у Ибн Русте «царской крепостью» и допускал вероятность, что это — «Хунзах, расположенный на плато над левым берегом Аварского Кой-су». В связи с переводом данного текста Ибн Русте по Н. А. Караулову — «...вплоть до замка царя, этот замок находится на вершине горы; он имеет четыре фарсаха в длину и столько же в ширину, и окружает его стена из камня» нужно отметить, что в переводе местоимение «он» относится к замку, из чего вытекает, что этот «замок» имеет площадь 4х4 фарсаха, что приблизительно равняется 24-28 х 24-28 км, что кажется немыслимым. По нашему мнению, приведенные размеры должны относиться к «горе». И действительно, гора над левым берегом Аварского Кой-су, создающая Хунзахское плато, приблизительно соответствует этим размерам. Что касается горы Акаро (своим стратегическим положением, рельефными и фортификационными данными) она по отношению к Хунзахскому плато представляет гору, на вершине которой, по нашему мнению, располагался упоминающийся в тексте «замок царя». Что же касается последних слов данного текста «...и окружает его стена из камня», она в переводе Н. А. Караулова относится опять-таки к «замку», но, думается, их можно отнести и к «вершине горы». Отметим также, что в тексте Ибн Русте, который касается Сарира, дается достаточно дифференцированная номенклатура терминов, обозначающая населенные пункты (напр., «царская крепость», «город», «поместья», «деревни», «страна»). Думается, что и в этом факте видна тенденция автора отдельно выделить «царскую крепость», не идентифицируя ее с городом или со «столицею» (как называется у Масуди «Дж.мр.дж.» — Хунзах). Следует констатировать и то, что среди упомянутых в главе об Сарире конкретных географических населенных пунктов по каким-то причинам не именуются только два. В одном случае это «крепость царя», в другом — «город», где осведомитель Ибн Русте фиксирует интересный погребальный обряд сарирцев (исходя из контекста и последовательности повествования, возможно, это город, который находился около «крепости царя», — т.е. Хунзах?). В других же случаях эти пункты обозначаются поименно. Исходя из всего вышесказанного, мы представляем внутреннюю грамматико-логическую связку вышеупомянутого текста Ибн Русте в следующем виде (текст дается по варианту В. Ф. Минорского): «...царской крепости; она стоит на вершине горы, которая (т.е. гора — Хунзахское плато. — Г.Г.) имеет площадь 4х4 фарсаха и окружена (крепость или вершина. — Г.Г.) каменной стеной».

Таким образом, на основе логико-грамматического анализа приведенного текста, стратегических, фортификационных реалий, результатов археологических раскопок на горе Акаро, а также фольклорных данных, думается, «царскую крепость» можно определить как цитадель города — резиденцию правителя и локализовать ее на возвышающейся над Хунзахским плато горе Акаро, отклоняя, тем самым, принятое в научной литературе (В.Ф. Минорский, В.М. Бейлис) механическое идентифицирование отмеченной у Масуди «столицы царства» с упоминаемой у Ибн-Русте «царской крепостью».


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:00 | Сообщение # 11
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Как истребляли «контрреволюцию»



На республиканских телеканалах неоднократно показывали программы, восхваляющие деятельность Нажмудина Самурского в период его пребывания на различных руководящих должностях Дагестана. Видимо, у авторов передач или инициаторов появления их на наших экранах слишком короткая память и они забыли, чем Самурский запомнился тысячам дагестанцев. А ведь в этом году исполнилось 90 лет со дня массового убийства так называемой «ударной группой» под руководством Александра Тодорского и Нажмудина Самурского мирных жителей селения Геничутль.

В конце декабря 1920 года и в начале 1921 года в Аранинской крепости располагались части 11-й армии, так называемая «ударная группа» под командованием Александра Тодорского, состоящая из стрелков 32-й дивизии, 2-й бригады московских курсантов и 14-й дивизии Красной Армии. Военным комиссаром и командиром всех партизанских отрядов Дагестана был Нажмудин Эфендиев Самурский. В Геничутле, ближайшем от крепости селе, держали пост для предупреждения внезапного нападения восставших горцев под руководством имама Дагестана и Чечни Нажмудина Гоцинского, штаб которого находился в селе Тануси. Отношение жителей Геничутля к противоборствующим сторонам, как к белым, так и к красным, было одинаково мирным. Но из-за близости к крепости они подвергались большим материальным притеснениям и привлекались к различным повинностям. Около десятка молодых парней Геничутля несли службу в крепости в отряде красных партизан Муслима Атаева. Из-за отсутствия провианта «ударная группа» испытывала голод. Были съедены все голуби, гнездившиеся на чердаках крепости, кошки и собаки, обитавшие в крепости, и ишаки в слободе Арани. А под боком богатый и зажиточный Геничутль, где амбары полны хлеба, а потолочные балки ломятся от бараньих и говяжьих туш, сушенных на зиму.

В крепости знали об этом, но не решались силой отобрать добро, довольствовались лишь «добровольно-принудительными» поборами. К тому же в селе функционировали атрибуты новой власти: сельисполком и крестком. Видимо, ждали удобного момента.

Одна из холодных февральских ночей 1921 года для многих в Геничутле оказалась последней. Разбуженные взрывами артиллерийских снарядов, выпущенных по селу из крепости, люди высыпали на балконы своих домов. Здесь многих настигли пули красных стрелков. Окружив село, красноармейцы начали «операцию» по истреблению его жителей.

Два дня продолжалась резня в селе, были убиты более 80 мирных жителей. В своем доме заживо был сожжен председатель сельисполкома Исмаилил Магомед. Живыми были брошены в Цолотлинский каньон 62-летний Бацихатил Умарил Хасан и его 16-летний сын Мухаммад, Цира-Хаджи и Чондотли Газияв. Среди убитых были и немощные старики: Царбецин Хаджи — 97 лет, Кутлав-Хаджи (Нурмагомед) — 84 года, Абдусалам — 89 лет, Алмасил Мухаммад-Хаджи — 74 года, Алмасил Шамхал — 69 лет, его сыновья: Басир, Умар и Нажмудин, Абдулмуталим — 60 лет, Бибулатил Мухаммад — 64 года, Адукил Муртазаали — 64 года, Хасан — 65 лет и другие. Было убито десять женщин. Среди расстрелянных и зарезанных были подростки: Хасанул-Басир — 13 лет, Абдулкадирил Мухаммадсайгид — 12 лет, Хайбулал Мухаммад — 15 лет, Идирисил Маммадада, Адукил Хусейнил Мухаммаддибир и другие — им не было и 15 лет. Одних убивали на глазах обезумевших от горя детей, матерей, сестер, жен, других выводили к кладбищенской стене и здесь умерщвляли с помощью штыков и шашек.

По свидетельству очевидцев, жестокости и цинизму карателей не было предела. Абдулманап Газиев пишет в своих воспоминаниях: «Мой дядя, красный партизан Шамхалов Хайбула и двоюродный брат Магомаев Абсалудин рассказывали: когда они обратились к комиссару Нажмудину Самурскому, что их беспокоит судьба родственников, Нажмудин ответил: «В вашем селении нет безвинных… их нужно уничтожить». На наших глазах в нескольких шагах от ворот выстрелом в упор был убит Хасанул-Басир, ему еще не было и 15 лет. Одевшись как можно теплее (день был очень холодный), мы пошли за сестрой. Сестра Субайбат была замужем за Царберцин Кебедом, дом которого был недалеко. На улицах мы встречали солдат, которые выносили из домов сушеную колбасу, кувшины топленого масла, урбеча, сушеные туши баранов и другое добро. В доме сестры тоже орудовали солдаты. Были убиты ее муж Кебед, тесть Хаджи, а Субайбат, босая, дрожащая от холода, в одном платье стояла на снегу во дворе, прижав к груди завернутого в платок ребенка. Зайдя в состоятельный дом, солдаты таким путем требовали от нее «кизыл» (золото) и другие ценности. Через несколько недель Субайбат умерла, и осталась сиротой ее двухмесячная дочь Халимат...».

У адъютанта Самурского Нурмагомеда Алибекова мать с семьей жила в Геничутле. Поэтому Нурмагомед обратился к Самурскому как к комиссару «ударной группы», как к командиру всех партизанских отрядов и как к дагестанцу с просьбой не спешить исполнять этот жестокий приказ, не разобравшись в сути дела. Он добавил, что 15 молодых геничутлинцев находятся в крепости в отряде красных партизан Муслима Атаева. Самурский строго указал Нурмагомеду: «За такие разговоры вы можете поплатиться головой». Немного остыв, Нажмудин сказал: «Единственное, что я смогу сделать для вас, — дать записку с разрешением забрать семью матери из села, а промедление выполнения приказа может стоить ему (Самурскому) головы…».

По рассказам Нурмагомеда Алибекова, вырисовывается такое развитие событий. В ту февральскую ночь группе людей Нажмудина Гоцинского, пришедших со стороны села Тануси, без особого шума удалось уничтожить караул красных в Геничутле. Один из караульных спасся бегством в крепость. Получив известие о нападении на караульный пост, Александр Тодорский по предложению командира всех партизанских отрядов и комиссара «ударной группы» Нажмудина Самурского пишет приказ «…стереть с лица земли гнездо контрреволюции — село Геничутль и его жителей». Гарнизон крепости был поднят по тревоге, и задолго до рассвета село было окружено. Возложив исполнение приказа на Самурского, сам Тодорский уехал в Ботлих, где гарнизон красных подвергся нападению восставших горцев. С призывом к утренней молитве сельского будуна началась операция по уничтожению села и его жителей.

На Самурского была возложена вся ответственность и политическое руководство. В письме Самурскому от 9.09.1920 года Орджоникидзе писал: «Предписываю Вам с получением сего письма немедленно отправиться в Гуниб и руководить политической стороной подавления восстания. Вы будете одинаково ответственны как за недостаточное проявление энергии и решительности в быстром подавлении восстания, так и за допущение тех или иных ошибок». Доля ответственности Самурского в данном письме как дагестанца, обязанного содействовать мирному разрешению конфликтов, а не разжигать и не нагнетать конфликты между военно-политическими властями и местным населением, более чем очевидна. Когда к Самурскому обращался его адъютант Нурмагомед, последний был в курсе содержания этого письма.

После резни…

Утром третьего дня оставшимся в живых женщинам и детям мужского пола до 15 лет было приказано покинуть село, причем брать с собой ничего не разрешалось. Дома были отданы на разграбление солдатам.

Через неделю после того, как село было разграблено, руководители «ударной группы» разрешили жителям соседних сел похоронить жертв красного террора. Хоронили кого в общей могиле, кого у кладбищенской стены, специально разобранной по этому случаю. Покоятся они все вместе, никто не знает, где чья могила.

Через три месяца обнищавшим геничутлинцам, вынужденным бродить по дорогам Дагестана прося милостыню, руководители «ударной группы» разрешили вернуться в село. Дома были разрушены, имущество разграблено вплоть до необмолоченного урожая, находящегося в скирдах на токах. Даже воробьи не гнездились на мертвых развалинах. Обобранные, нищие вдовы и сироты вновь вынуждены были идти просить милостыню. «От голода умерли два моих брата Саду и Абакар, сестра Сапинат, а сам я с бабушкой Нуцалай и мамой Райханат вынужден был пойти просить милостыню. Мне тогда было 12 лет», — рассказывал пенсионер Абдулманап Газиев. В последующие два года от голода, холода и болезней погибли еще около 50 женщин и детей.

В 1937 году Нажмудин Самурский был расстрелян как враг народа. Вторым пунктом обвинения в суде было разорение Геничутля и расстрел мирных жителей села. Все награды Самурский получил за пролитую кровь ни в чем не повинных дагестанцев. Все факты вины Нажмудина Самурского дагестанцам известны. Но господин Кафлан Ханбабаев продолжает кампанию по созданию его имиджа «выдающегося государственного, политического деятеля Дагестана и России, крупного ученого, публициста и военачальника».

В качестве иллюстрации приведем два архивных документа. Письма Н. Самурского И. Сталину.

«Шифровка из Махачкалы от обкома партии, отправка

26 сентября 1937 года.

Москва, ЦК ВКП(б), т. Сталину.

Следствие органов НКВД показывает, что лимит для беглых кулаков и антисоветских элементов недостаточен, что выдвигает необходимость увеличения лимита по обеим категориям. Дагобком просит увеличить первую категорию вместо установленного ЦК ВКП(б) 10 июля с. г. 600 до 1200 и второй категории 2478 до 3300. Секретарь Дагобкома Самурский».

Чтобы читателю было понятно, объясним, что «первая категория», о которой идет речь в шифровке, — это лица, подлежащие смертной казни. А «вторая категория» — заключение в тюрьмы или лагеря сроком на 8—10 лет.

«Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков).

Центральный Комитет.

26 сентября 1937 года.

Строго секретно тов. Ежову.

Дагобком.

Утвердить предложение Дагобкома ВКП(б) об увеличении количества репрессированных по Дагестану по первой категории до 1200 человек и по второй категории до 3300 человек. Секретарь ЦК Сталин».

Думаю, нет необходимости комментировать эти документы. У истории надо учиться и делать правильные выводы, чтобы не повторились те трагедии и преступления, которые совершали отдельные карьеристы и властолюбцы. Публикуя этот материал, я преследую цель обратить внимание общественности на этот ужасный факт. В селе возведен мемориал в память жертв большевицкого террора. На мраморных плитах имена всех 70 жертв с указанием возраста. Выражаю большую благодарность всем тем, кто принимал участие в сооружении этого мемориала.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:01 | Сообщение # 12
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
С волком на знамени



В Институте древних рукописей Академии наук Грузии имени К. Кекелидзе хранится карта Грузии (1735), известная как «Карта Иберийского царства или всея Грузии», на которой изображены 16 «гербов» и «знаков» составляющих Грузию земель, отдельных грузинских княжеств и исторических областей (Грузия, Картли, Кахети, Имерети, Одиши, Гурия, Самцхе, Сванети, Абхазети, Осети, Сомхити, Ширван и др.), в том числе и Дагестана.

Вахушти Багратиони — первый картограф Кавказа

Автор карты — царевич Вахушти Багратиони (1696, Тбилиси — 1757, Москва), сын царя Картли Вахтанга VI Багратиони, известный грузинский историк, географ и картограф. Он получил традиционное духовное и светское образование при дворе отца, у миссионеров-католиков изучал латынь и европейские языки, математику, астрономию, историю, географию и другие науки, много путешествовал. В 1724 году из-за тяжелой политической ситуации, создавшейся в стране, Вахушти Багратиони был вынужден вместе с многочисленной свитой царя Вахтанга VI эмигрировать в Россию, где он продолжил научную деятельность в Москве. Наряду с Михаилом Ломоносовым Вахушти Багратиони считался одним из основателей Московского университета (до начала XX века его имя было указано на мемориальной доске на стене здания университета).

Основным фундаментальным сочинением Вахушти, написанным в Москве в 1742—1745 годах на основе собранных ранее материалов, является «История древней Грузии» и приложенное к ней «Описание царства Грузинского», включающее исторические события «от сотворения мира» до 1745 года и подробное описание географии страны. В качестве приложения к своему труду Вахушти составил географический атлас с 22 картами. Карты эти были скопированы и переведены на русский и французский языки еще в 1730-х годах. Карта Вахушти была издана во французском переводе в 1766 году в Париже, а русские копии хранились в Отделе рукописной книги Библиотеки Академии наук.

Вахушти составил два атласа: «Казанский» в 1735 году и «Петербургский» с уточнениями и дополнениями в 1742—1743 годах. Впервые оба атласа были опубликованы в 1997 году, к 300-летию со дня рождения ученого, Академией наук Грузии и Институтом географии им. Вахушти Багратиони в издании «Вахушти Багратиони. Атлас Грузии, XVIII век» (Тбилиси). К сожалению, в Дагестане это событие оказалось незамеченным, хотя «Атлас Вахушти» содержит уникальный материал по исторической географии Северо-Восточного Кавказа.

Нас интересует первый атлас Вахушти, в котором находится так называемая «Общая карта Грузии». Об этой карте еще в 1852 году академик М. Броссе писал: «...в библиотеке казанского университета сохранились пять листов восьмилистового русского атласа Закавказья, составленного также царевичем Вахуштом. Карты эти поступили в означенную библиотеку в 1807 году в числе прочих книг, принадлежавших некогда князю Г.А. Потемкину-Таврическому... Первая из сохранившихся пяти карт этого атласа есть общая карта Грузии… На особом щитке грузинская надпись с подробным исчислением разных стран, включенных в карты. Это исчисление оканчивается словами: «мною (описаны) с поспешною охотою. Ваш слуга царственный Вахушти. Гербы или знаки всех тех частей порознь выше выставлены. 1735 янв. 22». Действительно, на этой же карте изображены 16 гербов всех частей бывшего грузинского царства».

Вахушти называет изображения на своей карте «гербами» или «знаками», в числе этих традиционных символических обозначений известен и дагестанский герб: на светло-зеленом полотнище изображен выбегающий из-за горных кряжей волк (часть его тулова сокрыта меж гор), между передними лапами которого помещено древко флага с навершием. Над гербом сделана надпись на грузинском языке: «лекIиса дагьистаниса», т. е. «[герб] леков Дагестана».

Сравнение с волком как комплимент

Если говорить о волке как центральном сюжете герба, то необходимо отметить то обстоятельство, что это животное традиционно использовалось у аварцев и некоторых других народов Дагестана (далеко не всех) в качестве символа храбрости и мужества. Г. Ф. Чурсин в работе по этнографии аварцев пишет, что смелость и отвага, с какими волк совершает свои хищнические набеги, «породили у аваров уважение к нему, некоторого рода культ. «Волк — божий сторож», говорят авары. У него нет ни стад, ни закромов, он добывает пропитание своей удалью. Уважая волка за силу, смелость и отвагу, народ, естественно, приписывает различным частям тела волка магические свойства. К примеру, волчье сердце варят и дают есть мальчику, чтобы из него вышел сильный, воинственный мужчина». П.К. Услар в кратком словаре к своему труду по аварскому языку дает такое объяснение восприятию волка у аварцев: «Всякое уподобление волку у горцев считается похвалой, подобно тому, как у нас уподобление льву». Там же он дает пять выражений-сравнений с волком, имеющих характер комплимента в обиходной аварской речи (волчий нрав, короткоухий волк и т. д.). При этом волк даже у самих аварцев не везде пользовался таким пиететом, часть западных аварских обществ в этой роли использовала орла, а часть — медведя. Культ волка тем же Чурсиным был отмечен особенно в центральных аварских районах.

В местных источниках мы не смогли найти четких указаний, каковы были флаги тех или иных этнополитических образований и государств Дагестана, кроме самого факта наличия этих знамен. К примеру, в аварском фольклоре отмечено использование знамен при выходе в поход войска аварского нуцала. В песне, посвященной Уммахану Великому (умер в 1801 году), так описывается его поход на кызылбашей (тюрок-шиитов Азербайджана и Ирана):

Вахъана ГIумахан гъизилбашалъе,
ТIад тарихал хъварал дугъалги росун.

В переводе:

Вышел Уммахан в Кызылбаш,
Взяв знамена, покрытые надписями.

Леки и Хунзах

Карта ранее не публиковалась, но в 1992 году по инициативе историков Тимура Айтберова и Кайтмаза Фаталиева была предпринята попытка изобразить этот герб как «знамя Аварского хана». Руководствовались они описанием герба в статье Г. Тогошвили (который видел его в изображении Вахушти), вышедшей в 1979 году в тбилисском сборнике «Источниковедческие разыскания». По инициативе Айтберова и Фаталиева флаг, выполненный художниками Еленой и Тагиром Гапуровыми, был опубликован в том же году в «Историко-биографических и исторических очерках» Хайдарбека Геничутлинского. Получилось (довольно известное в настоящее время) стилизованное изображение: на черном фоне над геометрической цепью гор изображен волк, в передних лапах которого зажат штандарт с солярным символом, а голова волка повернута назад, в сторону полумесяца.

На карте Вахушти Багратиони отображена этнополитическая картина Дагестана XVIII века: «Андреевцы» (Эндирейское владение — территория нынешних Хасавюртовского и большей части Бабаюртовского районов), «Авары» (зависимое от аварского нуцала Бактлулальское владение, примерно соответствующее современным Гумбетовскому, Казбековскому районам и частично прилегающие территории Чечни), «Леки» (Хиндалал — Унцукульский, Гергебильский, части Хунзахского, Гумбетовского и других районов), «Дидо» (северная часть Цунтинского района), «Дидоети» (южная и западная части Цунтинского района), «Хунзахи» (Аварское нуцальство — Хунзахский, большая часть Шамильского, Ахвахского, Ботлихского, Цумадинского районов, и другие сопредельные территории, в том числе горной Чечни), «Гулхадари» (Тляратинский, Чародинский, частично Гунибский районы), «Енисели» (Закатальский округ), «Кулмухи» (Гази-Кумухское ханство — Лакский, Кулинский районы, частично Дахадаевский, Чародинский и некоторые районы Южного Дагестана), «Дагистаны» (покрывают территорию соответствующую Тарковскому шамхальству, Акуша-Дарго, Кайтагскому уцмийству — равнинный и предгорный Дагестан от реки Сулак и почти до Дербента), «Чилдагистани» покрывает большую часть южного Дагестана), «Табасараны» (Табасаран — Табасаранский, Хивский районы), «Куба» (горная часть Кубинского ханства — Кубинский, Кусарский районы АР), «Мускуры» (низменная часть Кубинского ханства — Хачмасский район АР).

Отметим, что под этнонимом «леки» в Грузии понимали обычно дагестанцев в целом. Этой теме была посвящена известная статья языковедов Исы Абдуллаева и Казбека Микаилова. Сам же Вахушти на своей карте размещает «леков» в северных и северо-восточных аварских районах — в основном в историческом Хиндалале, словно очерчивая те пределы, откуда в основном исходила угроза так называемой «лекианобы».

Мы располагаем еще одной географической привязкой «леков», упоминаемой в грузинской средневековой хронике «Картлис Цховреба» (датируемой ХII веком): «Хозоних, что был самым знаменитым в роду Лекана, ушел в горную теснину, воздвиг там город и дал ему свое имя — Хозонихети». Через определенный промежуток в «Картлис Цховреба» встречается еще одно уточнение: «Усилилась Персия, возвеличился царь персов Кекапос. В ту пору жил в Лекети волшебник из рода Хозанохиза. Волшебством своим ослепил он царя Кекапоса и войско его, и не смогли [персы] войти в Лекети, повернули вспять и лишь только тогда озарились глаза их. Кекапос вновь сделал данниками картлийцев и вернулся к себе». В древнеармянской версии «Жизни картлийских царей» этому волшебнику дана более определенная характеристика: «Главарь леков был родом хузанх и чародей». Необходимо сказать, что имя личное Хунзах действительно упоминается и в дагестанских письменных источниках. К примеру, в Хунзахе покойным М.-С. Саидовым была найдена рукопись, переписанная в 1372 году рукой Адама, четвертым предком которого указан Хунзак. Также по арабоязычным записям преданий про Аргвани, одним из потомков Сураката, правившим в Аваристане, скорее всего в ХII веке, был некий Хунзак. То есть имя личное Хунзак/Хунзах зафиксировано документально, а общая сюжетная линия грузинских исторических хроник отражает реальные исторические процессы. Потому идентификация центра Лекети грузинских источников с Хунзахом носит ясный характер.

Вместе с тем очевидно, что территориально область «Леки» и «Хунзахи» (известное издревле своими тесными политическим связями с Грузией государственное образование) у Вахушти не совпадают.

Возможно, известная по Леонтию Мровели традиция возводить генеалогию основателя столицы средневековой Аварии к легендарному прародителю леков — Лекану позволяет предположить, что герб «леков» мог принадлежать аварским нуцалам. Тем более что в XVIII веке сюзеренитет (верховенство) аварских нуцалов в той или иной форме признавали все или почти все аварские общества. Но с другой стороны, если по трудам Мровели с ХII века «леками» принято считать почти всех дагестанцев, то по карте Вахушти под «леками» воспринимают именно хиндалальскую зону, на ней отчетливо выписаны и даны этнополитические образования Дагестана, приведенные нами выше. Вместе с тем, высокой точностью географические сведения Вахушти по территориям за пределами Грузии не отличаются, а потому к его этнополитической карте Северо-Восточного Кавказа следует подходить с осторожностью.

Самое примечательное в том, что известный герб лекIиса дагьистаниса, по всей видимости, за пределами Дагестана воспринимался (по крайней мере в Грузии, а через атласы Вахушти Багратиони — и в Европе ХVIII—ХIХ веков) как герб Дагестана, а не каких-то его отдельных областей.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:02 | Сообщение # 13
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Кто осквернил и разрушил святилище Кидилишайни?



Меньше всего хотелось бы, чтобы нашу статью восприняли как «дежурный отзыв» по поводу

недавнего общения Владимира Путина с археологами. Идея данной статьи у нас зрела давно, и

то, что ее обнародование совпало по времени с реальным и «виртуальным» посещением ряда

раскопок нашим премьером, — в какой-то степени знаковое явление.

О казусах госполитики

Реальная политика властей по отношению к историко-культурному и археологическому наследию не

очень-то последовательна и результативна. Да, у нас есть в целом хороший федеральный закон

от 2002 года, но до сих пор нет ряда подзаконных актов, которые бы обеспечили его работу. К

тому же совсем недавно под давлением строительного лобби Госдума приняла поправки, по сути

выхолащивающие идею историко-культурной (археологической) экспертизы.

В прошлом году, наконец-то, в Дагестане приняли аналог федерального закона по

историко-культурному наследию, но он опять же беззубый, так как не содержит элементов,

обязательных для исполнения всеми субъектами права и хозяйствования. Притчей во языцех,

например, стал вопиющий факт варварского разрушения уникального поселения эпохи ранней

бронзы Ново-Гапцах в Магарамкентском районе — его попросту снесли тяжелой землеройной

техникой, а культурный слой свезли на отсыпку полотна федеральной дороги «Кавказ»!

Арбитражный суд республики и вышестоящая судебная инстанция в Пятигорске, к сожалению, не

встали на сторону истца (Министерства культуры РД) и поддерживавших его археологов из ДНЦ

РАН, оставив без наказания виновника сноса памятника (ООО «Фэридэ»). Еще более наглядным

примером отношения власти к памятникам старины стало специальное заседание Общественной

палаты Дагестана, посвященное проблемам охраны объектов археологического наследия. Заседание

это прошло в прошлом году. Увы, ни один представитель силовых структур на заседание палаты

не пришел!

Поездка в Цунтинский район

Чтобы не быть голословными в характеристике удручающей ситуации с охраной памятников в

Дагестане, расскажем о недавней нашей поездке в Цунтинский район. Так случилось, что это

произошло сразу после празднования 80-летия района и отъезда высоких гостей.

Остановились мы в селе Мокок, в родительском доме нашего спутника Арсена Абдуллаева. Само

село, расположенное в удивительно живописном окружении высоких лесистых гор, очень

понравилось, но наше внимание, конечно, было больше обращено к состоянию археологических

памятников. Первый памятник, который мы посетили, — поселение эпохи ранней бронзы (III тыс.

до н. э.), случайно выявленное при строительстве погранзаставы на окраине Мокока. Увы,

пограничное начальство не подумало о своевременном проведении историко-культурной экспертизы

отведенного им участка, а после передислокации заставы памятник и вовсе оказался

заброшенным. Местный учитель истории Гусейн-Апанди Магомедов любезно ознакомил нас с

многочисленной керамикой, найденной им и его учениками при рытье блиндажей; к сожалению, как

это часто бывает, учитель и сам не удержался от непрофессиональных «раскопок».

Далее наш путь лежал в соседнее с Мококом село Гутатли. Здесь уроженец этого села Магомед

Газилаев передал нам безвозмездно (приходится это подчеркивать, так как ныне наши земляки,

как правило, сверх меры прагматичны и пытаются продать ученым даже невзрачный обломок

глиняного сосуда) большое количество бронзовых украшений, которые он спас при разрушении

средневекового погребального сооружения в ходе авральной установки опоры ВЛ. Произошло это

буквально рядом с новым зданием районной администрации, но об открытии археологического

памятника в Академию наук, к сожалению, никто не удосужился сообщить.

Остаток первого дня в Цунте мы посвятили осмотру села Асах — некогда центра одноименного

вольного общества, ныне покинутого жителями. Наш интерес к Асаху был вызван, в первую

очередь, сигналом о том, что открытый в его окрестностях средневековый могильник

подвергается разграблению. К сожалению, мы так и не вышли на этот памятник, но само

посещение величественных руин Асаха, прославившегося отчаянной обороной в ходе восстания

70-х годов XIX века, никого не оставило равнодушным.

«Кукольная гора»

Второй день нашей поездки был посвящен знаменитой «Кукольной горе» — языческому святилищу

Кидилишайни, расположенному вблизи сел Ретлоб, Чалях и Кимятли. Следует сказать, что

святилище науке известно давно, еще в конце XIX — начале XX века его посещали

путешественники и ученые. В ходе небольших раскопок и зачисток, проведенных на памятнике

Татариновым, Мегрелидзе и другими, были обнаружены сотни бронзовых антропоморфных статуэток.

В последующем святилище неоднократно посещали и дагестанские археологи (Дибир Атаев, Омар

Давудов), этнографы (Сергей Лугуев) и историки (Даниял Магомедов), но серьезные научные

исследования там так и не были проведены.

Случилось так, что в годы перестройки и последующее время святилище Кидилишайни привлекло

внимание не только путешественников и ученых, но и грабителей прошлого, которых журналисты

напрасно романтизируют термином «черные археологи». Эти люди, озабоченные только обогащением

за счет продажи археологических предметов, появились на «Кукольной горе» вооруженные

металлоискателями и бульдозерами. При заинтересованной поддержке некоторых представителей

музейного сообщества и коллекционеров антиквариата была налажена преступная схема массовой

добычи бронзовых статуэток из Кидилишайни и их доставки в Махачкалу, Москву, Петербург и,

возможно, в зарубежные страны. Часть статуэток, варварски вынутых грабителями из научного

контекста, была приобретена некоторыми музеями Махачкалы, какая-то часть, полагаем, осела в

частных коллекциях, а сколько их было увезено за пределы Дагестана и продано там — сейчас

даже трудно представить.

Года четыре тому назад один из авторов этих строк, получив Открытый лист на разведки от

Института археологии РАН, добрался по следам грабителей прошлого до Кидилишайни и впервые

забил тревогу об угрозе полного уничтожения уникального языческого святилища. Увы, это был

глас вопиющего в пустыне! Из Цунты в столицу Дагестана с завидной систематичностью

доставлялись все новые и новые бронзовые статуэтки, следом за ними пошли ажурные бронзовые

пряжки, другие украшения, предметы вооружения из бронзы и железа, глиняные сосуды. Стало

ясно, что фронт добычи археологического «антиквариата» расширился за счет новых

памятников-могильников, зазвучали названия сел Кидеро, Хашархота, Асах, Акди…

Последний сюрприз Кидилишайни

Когда наш «УАЗик» въехал на поляну, где расположено языческое святилище, перед нами

предстала удручающая картина полного осквернения и разрушения памятника! На самой поляне, на

склонах и вершинах прилегающих возвышенностей там и сям зияли «оспинки», оставшиеся после

прохода металлоискателей и «выдергивания» из грунта бронзовых идолов-статуэток. У скального

обрыва вся подошва и покатые прилегающие склоны были изрезаны дорожками и полками,

оставленными ножом бульдозера.

При тщательном осмотре территории святилища нами не было обнаружено ни одной бронзовой

статуэтки — спасибо грабителям, их металлоискатели славно поработали! Но археологи все же

были вознаграждены за свой подъем на высоту 2330 м над уровнем моря. Вглядевшись в

бесчисленные обломки сланцевого плитняка, порою весьма похожего на керамику, нам все же

посчастливилось найти обломки глиняных сосудов, датируемых глубокой древностью даже по

отношению к самому святилищу Кидилишайни! Это эпоха ранней бронзы, даже можно сказать, ее

начальная фаза. Наряду с черепками эпохи бронзы то там, то здесь попадались и каменные

орудия — обломки зернотерок, тесловидных топоров, пестов-курантов. Для выявления

стратиграфии памятника на краю грабительской бульдозерной «полки» нами была заложена

небольшая разведочная траншея. И в ней, как и ожидалось, под дерном и слоем сланцевого щебня

и плитняка мы зафиксировали напластования эпохи бронзы, содержавшие керамические фрагменты,

обломки каменных орудий и, самое неожиданное, — отщепы вулканического стекла — обсидиана!

Известно, что в Дагестане нет природного обсидиана, и его нахождение в археологических слоях

однозначно можно трактовать как импорт нужного сырья из сопредельных территорий. Обсидиан

обильно встречается в виде россыпей и лавовых потоков в Армении, есть он и в Грузии. Таким

образом, открывается еще одна научная тайна Кидилишайни. Разумеется, остатки поселения эпохи

бронзы, относящегося к куро-аракской культурно-исторической общности, к самому

средневековому святилищу не имеет прямого отношения. Ясно, что необычное местоположение

Кидилишайни издревле привлекало внимание древнего человека.

Вопросы без ответов

Вопрос, который мы вынесли в заголовок нашей статьи, в какой-то степени риторический.

Разумеется, у конкретных разрушителей святилища Кидилишайни есть имена и фамилии, думаем,

что соответствующим органам они даже известны. Знаем их и мы, но в данном случае нам кажется

более важным выяснение причины, почему в наше время такое происходит систематически по всей

территории Дагестана. Мартиролог археологических объектов, разрушаемых, разграбленных и

уничтоженных даже в последние годы, очень обширен: Великая Кавказская стена «Даг-бары»,

городища «Чакавуркент», «Эскиюрт», «Бештерек», «Маяк», могильники у сел Маджалис, Санчи,

Герга, Верхнее Казанище, Алмак, Кидеро… Часть памятников погибает, попав в зону

хозяйственной деятельности разных юридических субъектов, другие страдают от близости к

населенным пунктам, третьи уничтожаются охотниками за «сокровищами» и кладами. Словом,

археологические памятники в наше время оказались совершенно беззащитными, их можно

уничтожить, не боясь особого наказания. Здесь хотим подчеркнуть следующие моменты.

Во-первых, удивляет позиция так называемых силовых структур, когда дело касается охраны

объектов историко-культурного и особенно археологического наследия. За редким исключением

прокуроры, судьи, милиционеры считают это надуманной проблемой, не стоящей серьезного

внимания.

Во-вторых, в подавляющей части так думают и представители исполнительной власти; нередко

они, касаясь указанных проблем, ищут личную выгоду в этом. Только бывший глава администрации

Цунтинского района Басир Магомедов, выслушав информацию Марьям Сагитовой, немедленно

подписал приказ об охране памятников археологического наследия на территории района. Другое

дело, что документ так и не стал преградой на пути грабителей, а когда сменилась власть — и

подавно!

В-третьих, удивляют и огорчают нигилизм, пассивность и откровенная неграмотность в вопросах

охраны историко-культурного наследия не только обычных людей, но и представителей местной

интеллигенции, учителей школ. Сейчас все они, естественно, очень религиозны, посещают

мечеть. Но объяснить людям, что ислам поощряет исторические знания, что настоящий

мусульманин почитает предков, что он никогда не пройдет мимо разрушителей и грабителей

древних могил, — на это почему-то нет охотников.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:03 | Сообщение # 14
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Древние тайны Мекегинского каньона



Одно из самых древних сел нашей республики — Мекеги — расположено в Левашинском районе у юго-восточного края уникальной природной достопримечательности Мекегинского каньона. Длина каньона около 7 км, ширина у входа всего 4—5 м, наибольшая же ширина доходит до 3—4 км. Разумеется, по своим размерам Мекегинский каньон трудно сравнить с Сулакским каньоном и тем более с Большим Каньоном Колорадо, но он производит на приезжего не меньшие впечатления! Мощные скальные массивы, широкая долина по дну ущелья, почти вся заросшая лиственными лесами, большие открытые поляны с «бородавками» — древними курганами, речка Мекегинка, — словом, весь этот природный уголок вызывает восхищение.

Сейчас нет единого мнения о происхождении названия Мекеги. Озвученные местными краеведами объяснения, на мой взгляд, находятся в русле «народных этимологий». Одно очевидно — современное село Мекеги имеет глубокие исторические корни, восходящие, по крайней мере, к раннему средневековью. Как считал известный краевед, уроженец этих мест Хасбулат Арсланбеков, первоначально здесь была крепость, обнесенная с двух доступных сторон оборонительной стеной высотой до 5—7 м. С остальных сторон крепость имела естественную преграду — обрыв высотой 30—50 м.

Видимо, место, где сейчас расположено Мекеги, привлекало внимание и древних людей. Здесь в 50-х годах археологом Владимиром Котовичем были выявлены позднепалеолитическая стоянка, а также поселение эпохи ранней бронзы, относящееся к куро-араксской культуре. Интересно, что за несколько лет до начала этих раскопок на территории вышеупомянутого каньона, у подножья скального массива были найдены также находки этой культуры, ареал которой выходит далеко за границы Кавказа и включает многие земли Турции, Ирана, Сирии и Израиля. Но если предметы бронзового века здесь были найдены единично, то весь склон оказался усеян в основном обломками средневековой керамики. В поисках ее происхождения местные краеведы обратили внимание на строительные постройки вдоль длинной полки, пересекающей скальный стометровый массив на уровне примерно 25—30 м от подножья. В нескольких местах эта узкая площадка имела не очень глубокие гроты. Непосредственный доступ к каменным стенам оказался практически невозможным, так как перемычка между гротом, куда можно было спуститься по петляющей тропинке, и полкой, расположенной на одном уровне с этим гротом, была впоследствии разрушена природой.

Первым об открытии памятника, названного им «Мекегинским пещерным городищем», заговорил Хасбулат Арсланбеков. Его статья в «Дагестанской правде» произвела фурор среди любителей исторических сенсаций, и к месторасположению объекта потянулись многие любопытствующие. Говорят, первыми памятник посетили с использованием альпинистского снаряжения мекегинцы Гаджихан Гаджиханов и Ильяс Муртузалиев. После этого стали известны примерные размеры памятника (длина 90 м, высота 8—10 м, глубина до 8—11 м), было зафиксировано несколько десятков помещений разной величины, отмечалось, что стены их были отштукатурены. Видимо, с этим первым посещением «пещерного городища» связаны сведения, что там были обнаружены многочисленные вещи, среди них — бронзовое зеркало, железные наконечники стрел, обломки керамики, в том числе якобы испикской. Вскоре за мекегинцами-«первопроходцами» во второй половине 80-х годов «пещеру» посетили школьники из Мекеги, Избербаша и Первомайского, следом за ними участники Первенства России по скалолазанию (1986—1987 гг.). Похоже, что все эти «исследователи» в разной степени приложили руку к разрушению каменных стен; в поисках ярких находок и кладов они вгрызались, где могли, в культурный слой, перемешивали его. Сейчас трудно сказать, сколько древних находок было извлечено в ходе этих дилетантских «исследований». Какая-то часть этих вещей попала в исторический «музей» местной школы, некоторые вещи пополнили коллекции местных и приезжих краеведов и коллекционеров, а многое, следует полагать, пропало и вовсе.

В середине 90-х годов с началом работы дагестано-американской экспедиции возникла идея посещения археологами «Мекегинского пещерного городища». Главным инициатором ее был Хасбулат Арсланбеков. После же публикации летом 2006 года его статьи «Мекегинское пещерное городище ждет своих исследователей» в «Дагестанской правде» «молчание» археологов становилось просто непонятным. Автору этих строк посчастливилось участвовать в поездке группы дагестанских и американских ученых (археологи Филипп Кол, Магомед Гаджиев, Али Абакаров, этнограф Мамайхан Агларов и др.) в Мекегинское ущелье. В августе 1996 года мы были любезно приняты Хасбулатом Арсланбековым в своем доме. Забегая вперед, скажу, что гостеприимство, оказанное нам этим удивительно добрым, интеллигентным человеком, его легкий юмор, безграничное любопытство к познанию древней истории края, произвело на нас неизгладимое впечатление. К сожалению, в тот год нам не удалось попасть в «Мекегинское пещерное городище». Пришлось довольствоваться лишь обозрением северо-восточного края памятника, едва выглядывавшего из-за скального выступа, да собиранием подъемного материала ниже по склону горы.

Шли годы. Наш мекегинский друг время от времени приезжал в Махачкалу, показывал свои новые находки, пытался увлечь нас идеей еще одной поездки с более основательными научными целями. Но у всех были свои веские причины откладывать эту поездку на другое время. А потом не стало профессора Магомеда Гаджиева, умер и Хасбулат Арсланбеков… Казалось, «Мекегинское пещерное поселение» так и останется без внимания археологов, если бы несколько лет тому назад институт не посетил один из братьев Арсланбековых — Багавутдин. Он, как и его именитый старший брат, работает в мекегинской школе, очень увлечен историей и культурой родного села и его окрестностей.

Багавутдин Хасбулатов возобновил попытку обратить внимание археологов на уникальный мекегинский памятник. И это ему удалось! На днях в Мекегинское ущелье была организована поездка целой группы специалистов, в которой приняли участие археологи Муртузали Гаджиев, Леонид Ильюков и автор этих строк, а также начальник одного из управлений Минкультуры РД Багавутдин Гаджиев, издатель Дибирали Хазамов.

Памятуя нашу старую поездку в Мекеги, мы в этот раз выехали в сопровождении двух скалолазов-спасателей из Дагестанского поисково-спасательного отряда МЧС РФ Тагира Мазанова и Малика Акаева. В Мекеги к нам присоединились Багавутдин Арсланбеков и директор местной школы Аслангерей Дибиров. Благодаря сноровке спасателей из МЧС, а также их специальному техническому оснащению, троим из нашей экспедиции, не считая самих спасателей, посчастливилось, наконец-то, проникнуть на территорию столь загадочного исторического памятника. В течение нескольких часов мы внимательно осматривали его планировку, оценивали степень разрушения построек, изучали характер и особенности строительного дела и архитектуры, а потом составили предварительный топоплан-схему всей скальной полки с прилегающими гротами и нишами. Размеры памятника оказались примерно такими, какими они были упомянуты в публикациях Хасбулата Арсланбекова. Подтвердились слова о том, что стены помещений были покрыты толстым слоем белой штукатурки. Удивило, что аккуратной обмазке подвергались не только фасы каменных стен, но и все скальные поверхности, примыкающие к помещениям. В некоторых местах верхний край обмазки скального полотна был не менее 5—8 м от современного уровня пола. Удалось зафиксировать в нескольких местах ряды отверстий в скале с остатками деревянных жердей и прутьев, использовавшихся для своеобразных навесов, защищавших их от ветра и солнца. Дождь и снег на площадку, видимо, особенно не попадали из-за нависающих на разных высотах скальных козырьков-карнизов.

К сожалению, подъемный материал на памятнике оказался незначительным: это обломки средневековой керамики, костяная пряжка, обломок каменного жернова. Значительное количество битой керамики, как и раньше, было собрано у подножья скального массива ниже поселения — вся она датируется по совокупности признаков в пределах XI—XIV веков — это предмонгольское (об этом, например, можно судить по керамике с зеленой, а также синей кобальтовой поливой), монгольское и, возможно, самое начало золотоордынского времени. Таким образом, «Мекегинское пещерное городище», как об этом и говорят народные предания, можно связать с попытками местного населения обезопасить себя в тревожное опасное время, когда через Дагестан проходили многочисленные завоеватели.

Данный памятник является частью целой серии исторических объектов, выявленных Хасбулатом Арсланбековым в Мекегинском каньоне и на близлежащих территориях. Среди этих объектов — курганные насыпи на дне каньона и наверху на плато, длинные оборонительные стены и крепость на месте современного селения Мекеги. Наряду с полноценным научным изучением «Мекегинского пещерного городища» в будущем предстоит провести большую работу по выяснению взаимосвязей всех этих объектов, установления их культурного и хронологического облика.

«Мекегинское поселение» является уникальным для Дагестана и Северного Кавказа историко-археологическим памятником. Его условно можно отнести к категории историко-архитектурных и археологических комплексов, именуемых как «пещерные города». Подобные «города» хорошо известны на Украине (в Крыму — Чуфут-Кале, Эски-Кермен, Мангуп), в Грузии (Уплисцихе, Вардзиа), Армении (Гегард, Хндзореск) и на других территориях Евразии. Главным образом под пещерными городами имеют в виду остатки средневековых комплексов жилых, хозяйственных, оборонительных или культовых (монастыри, храмы) построек, частично наземных, частично в естественных или искусственных пещерах.

«Мекегинское пещерное поселение» согласно постановлению правительства РД №11 от 28 ноября 1997 года взято под государственную охрану, но это, конечно же, не является полной гарантией его сохранности. На повестке дня стоит вопрос проведения здесь масштабных археологических раскопок. Они позволят в полной мере ответить на целый ряд научных вопросов, связанных с происхождением и временем функционирования этого редчайшего для Дагестана памятника. Такие раскопки должны сопровождаться целым комплексом мероприятий, призванных сохранить особенности его архитектурно-планировочного устройства, воссоздать некоторые комплексы в первоначальном виде. Завершением всех этих охранно-спасательных и консервационно-реставрационных мероприятий должно стать создание в Мекегинском каньоне историко-архитектурного и археологического заповедника (музея) с включением в него таинственного «Мекегинского пещерного поселения».


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
ELBRU$Дата: Вторник, 01.05.2012, 02:04 | Сообщение # 15
Администратор Форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 4513
Награды: 8
Репутация: 1000
Статус: Offline
Традиции изучения и преподавания астрономии в медресе Дагестана



Дагестанские авторы XIX века указывают следующие науки, которые были распространены в регионе: грамматика арабского языка (морфология и синтаксис), метрика, логика, теория диспута, законоведение, толкование Корана, хадисы и жизнеописание Пророка, суфизм, риторика, математика и астрономия. При этом отмечается, что математика и астрономия считались науками очень сложными.

Между тем астрономия имела практическое значение, важное для повседневной жизни уммы, например при определении ориентации на киблу, начала и конца Рамазана, времени совершения молитв и так далее.

Мусульманские ученые внесли весомый вклад в развитие астрономии. Астрономия — илм ал-хайа («наука о форме»), илм ал-фалак («наука о небесной сфере»), илм ан-нуджум («наука о звездах») — была наиболее популярной наукой в средние века, причем два последних термина обозначали как астрономию, так и астрологию. Важнейшими астрономическими сочинениями ученых-мусульман стали зиджи — астрономические таблицы, наиболее известны из них «Зидж ал-Хорезми», «Зидж ат-Туси», «Зидж Улугбека», «Зидж ал-Маридини» и другие. Как мы увидим ниже, некоторые были распространены в Дагестане. Крупнейшим астрономическим трудом средневекового Востока считается «Канон Масуда» ал-Бируни, содержащий материал зиджей и полное изложение экспериментальной и теоретической астрономии с математическими доказательствами всех теоретических положений. Важнейшими достижениями астрономов мусульманского мира стали более точное измерение размеров земного шара, определение географических координат городов, угла между эклиптикой и небесным экватором, периодов обращения Солнца и Луны и затмений, описание движения Солнца, Луны и планет и все более совершенные геометрические модели этих движений, измерение эклиптических координат неподвижных звезд и их величин.

Академик И. Ю. Крачковский писал, что дагестанская арабоязычная литература энциклопедична. «Дагестанские ученые того времени владели уже всей полнотой общеарабского наследия своих веков. В равной степени их интересовали и науки грамматические... и трактаты… по астрономии...» — отмечал он.

Это подтверждается исследованиями дагестанских востоковедов, которые в государственных, общественных, частных рукописных собраниях выявили ряд сочинений по астрономии, имевших хождение в пределах Дагестана. Наибольшим количеством среди них представлены: «Ал-Мулаххас» ал-Хваризми — популярный в Дагестане учебник астрономии, и «Шарх», выполненный на него ар-Руми; «ал-Хайатас-санийа» ас-Суюти; «Рисалат аукат ас-салат ва салит ал-кибла» ал-Халхали — «Руководство к определению направления киблы и времени молитвы» и другие.

Хорошим дагестанским астрономом своего времени считался «корифей среди ученых» Мухаммад б. Муса б. Ахмад ал-Кудуки ар-Ругджи ад-Дагистани, родившийся, по одним данным, 15 Рамазана 1042 года хиджры (27 марта 1633 г.), а по другим — в 1047-м (1637—38) или 5 сафара 1062-го (15 февраля 1652 г.). Доподлинно известно, что ал-Кудуки был выдающимся алимом, блестящим знатоком Корана и Сунны, арабской филологии и литературы, астрономии и математики, логики и шариата, личностью, оставившей заметный след в дагестанской средневековой науке и образовании.

Кудутлинский обучался у известнейших улемов — своего отца, своего тестя Абу-Бакра Ругуджинского, а также у Алириды Согратлинского (ум. в 1676 г.) и Шабана Ободинского (ум. в 1667 г.). Далее, желая усовершенствовать свои знания, он отправился в «исламские страны», в частности в Йемен, где в течение семи лет учился у Салиха ал-Йамани (ум. в 1697 г.), с которым связи Мухаммада не прерывались и по возвращении на Родину — он вел с арабскими учеными активную переписку.

Ал-Кудуки «местная традиция считает основателем всей дагестанской науки». Явлением в культурной жизни региона стало его медресе, в котором, по традиции, наряду с обучением было организовано и переписывание арабских книг. Имеются сведения, что он собственноручно переписал около трехсот экземпляров рукописей. Мухаммад, в строгом соответствии с нормами шариата, усовершенствовал систему материального обеспечения медресе, регламентировав источники поступления. Эта система стала образцом для подражания для образовательных центров Дагестана.

Медресе ал-Кудуки долгое время располагалось в сел. Ругуджа, куда он переехал в 1675 году. В местности Сосо-Рохоб на вершине холма в селении Ругуджа под его руководством была построена мечеть, которая сохранилась и по сей день (реставрирована недавно). Ориентация этой мечети на киблу считалась безупречной. Астрономы Центрального Дагестана и не только приезжали для сверки своих астрономических знаний по «мечети Мусалава». Вероятнее всего, она была построена на рубеже XVII—XVIII веков, так как ориентация надгробных стел на ругуджинских кладбищах до этого периода и после незначительно отличается.

Мусалав является автором оригинальных сочинений по грамматике арабского языка, трактата о метафорах, логике, теологии, а также многочисленных ответов на вопросы по мусульманскому праву. Особый интерес, в контексте данной статьи, вызывают его работы по микату (определение времени) и, в частности, его календарь «Хисаб ал-Кудуки» («Расчеты ал-Кудуки»), приспособленный к географическому расположению Дагестана, а также его комментарий к «Умдат ула ан-нуха ва-л-ирфан фи илм ал-микат ва-л-кибла би-Дагистан» («Первая опора щедрости в науке определения времени и киблы в Дагестане») ар-Раззаза ал-Мисри, составленному египетским астрономом по просьбе «дорогого брата Мухаммада, сына Мухаммада из Караха во время его возвращения из Мекки».

Впоследствии ал-Кудуки переехал в Шам (Сирию) в 1716 г., где и похоронен в г. Халеб (Алеппо) в 1129 г. (1717 г.).

В медресе его учениками были известные Ахмад Гидатлинский, Кади Балаханский, Мухаммад б. Хаджжи Умар Кудутлинский, Хаджжи Мухаммад б. Шайтанилав Араканский, Дибир и Мухаммад-хаджи Ругуджинские, Дамадан Мегебский, Дауд Усишинский, Мухаммад Убринский, Али Келебский (из Ругельда), Мухаммад Каратинский, Тайиб Харахинский, Малла Мухаммад и Багачилав Бацадинские, Дауд Нукушский. Таким образом, в его медресе обучались все известнейшие впоследствии улемы Дагестана, а также «мутаалимы из Поволжья и Северного Кавказа». Поволжские мусульмане вплоть до начала XVIII века, пока не началась российская экспансия на Кавказ, предпочитали получать образование в Дагестане.

Современниками Мухаммада ал-Кудуки были известнейшие мусульманские ученые Малла Мухаммад из Голода и Иса из Шангода. Ученики Малла Мухаммада, получившие образование в медресе, основанном им у себя на родине в аварском селении Голода (ныне Закатальский район Азербайджанской Республики), стали впоследствии известными философами, логиками, математиками. Шангодинский же учился у Голодинского, что помогло ему создать «ряд ценных работ по математике, философии и логике». Он также встречался с известным математиком Баха ад-Дином ал-Амили и ознакомил дагестанцев с его книгой по арифметике «Хуласат ал-хисаб». Здесь следует отметить, что закавказские территории Дагестана являлись органической и неотъемлемой частью общедагестанского культурного пространства.

Следующим в плеяде известных дагестанских астрономов стал алим Исмаил из Шиназа, который обучался у Малла Мухаммада ал-Гулуди и Исы аш-Шангуди. Он считается знатоком в области математики, геометрии, астрономии и философии, которую изучал в Ширване. Аш-Шинази был первым в Дагестане человеком, который изготовил астролябию и, описав ее устройство в трактате «Хуласат ал-хисаб» («Квинтэссенция счета»), обучил своих учеников пользоваться ею в горной местности. Продолжателем традиций по изучению и преподаванию астрономии в Дагестане стал Дамадан из Мегеба — один из известнейших учеников ал-Кудуки. Многие исследователи и авторы биобиблиографических трудов единодушно относят Дамадана ал-Мухи к числу выдающихся и талантливых улемов Дагестана.

Ученый Дамадан б. Йакуб б. Туфа ал-Мухи родился в 1061 году (1650—51 г.) и, как повествуют источники, «принадлежал к числу благочестивых [людей], обладающих набожностью и богобоязненностью, соответствующей милости Всевышнего». Он перевел с персидского на арабский язык комментарий Абдаллаха Али б. Мухаммада Хусайна ал-Бирджанди (ум. в 932/1525 г.) к «Мукаддимат Зидж Улугбек («Введение к астрономии Улугбека») знаменитого среднеазиатского математика и астронома Улугбека ас-Самарканди (ум. в 853/1449 г.). Причем перевод этот отличается «лаконичным, ясным и строгим математическим стилем». Еще одно его сочинение по астрономии «Рисала фи илм ал-фалак» («Записки по астрономии») представляет собой астрономические таблицы и карты с обозначением сторон света, экватора, меридиана с указанием долгот и широт Мекки, Дербента. Также Дамадан является автором трактата «ал-Амал би руб ал-муджаййаб» («Действия с синус-квадрантом») и комментариев к сочинениям Насир ад-Дина ат-Туси.

Дамадан прекрасно разбирался в математических и естественных науках, обладал обширными познаниями в тригонометрии, в совершенстве владел методом использования пропорции, создал компактную теорию решения приблизительных предположительных задач. Ему принадлежат математические труды «Мухтасар ал-фараид» («Собрание жемчужин»), «Тамарин фи ар-рийадийат» («Упражнения по математике»), а также множество комментариев, статей, критических заметок по отдельным сочинениям со ссылками на «Начала» Евклида и трактаты восточных корифеев.

Интересен и тот факт, что помимо Мухаммада ал-Кудуки Дамадан учился также и у известного Казакилава (Мухаммад-Амина) из Арчиба (ум. в 1126/1713 г.) и создал с ним своего рода научную школу, которая занималась преимущественно естественными науками.

Как и его предшественники и учителя, в свою очередь Дамадан Мегебский также оставил после себя многочисленных своих последователей.

В силу того, что в Дагестане существовала своеобразная специализация ученых по отраслям науки, многие мутааллимы переходили от одного учителя к другому в зависимости от того, в какой сфере знаний им необходимо было совершенствоваться. Таким образом, ученик Мухаммада б. Али Убринского (ум. в 1146/1733 г. или 1151/1738—39 г.) Махад из Хури (ум. в 1147/1734 г.) некоторое время учился в медресе Дамадана ал-Мухи, где совершенствовал свои знания в области математики, геометрии, алгебры и астрономии, результатом чего являются его комментарий «Шарх Хуласат ал-хисаб» к трактату Исмаила аш-Шинази и «Шарх ар-Ридван» на сочинение неизвестного автора.

Продолжателем традиций астрономических изысканий стал Садык ал-Убри (ум. в 1196/1781 г.) — сын и ученик Мухаммада ал-Убри, знаток астрономии, математики и философии, а также турецкого и персидского языков. Однако можно констатировать, что после смерти Дамадана развитие изучения и преподавания астрономии в Дагестане несколько замедлилось, пока не появились следующие яркие представители этой отрасли — Хасан (Старший) Кудалинский и Махад Чохский. Хасан (Старший) ал-Кудали (ум. в 1209—10/1795 г.) известен как знаток математики, физики, астрономии, философии, логики, оставивший после себя ряд произведений на арабском языке. Имеется запись о том, что трактат по астрономии завершил чтением перед своим «великим учителем Хасаном ал-Кудали» Абдуллах из Хунзаха в 1784 году. Махад б. Аййуб ал-Фалаки ал-Чухи (ум. (предположительно) в 1224/1809—10 г.), несмотря на тот факт, что жил в более поздний период и в силу этого не мог учиться непосредственно у Дамадана ал-Мухи, вновь поднял престиж астрономии и интерес дагестанцев к этой науке.

Наиболее значимой заслугой Махада было дальнейшее распространение в Дагестане сочинений среднеазиатского астронома Улугбека (ум. в 853/1449 г.), которые были несколько позабыты здесь в период, «когда Дагестан остался без своего учителя Дамадана ал-Мухи». Имеются сведения, что ал-Чухи был автором ряда сочинений по астрономии. Видимо, Хасан (Старший) и Махад ал-Чухи были талантливыми наставниками, поскольку из их медресе, имея отличные астрономические знания вышли Нурмухаммад ал-Авари, «Шайтан» Абдаллах и Махди-Мухаммад — последние двое из Согратля (ас-Сугури), которые стали продолжателями дагестанских астрономических традиций.

Нурмухаммад б. Максуд ал-Хунзахи ал-Авари (убит в 1250/1834г.) прошел серьезную подготовку по астрономии, геометрии, арифметике, алгебре, логике и другим наукам. Видимо астрономией увлекались его дед (обучавшийся у Махада из Чоха), отец и старший брат Дибир — ученый-лексикограф и переводчик (ум. в 1232/1816 г.). Об этом свидетельствуют несколько сочинений по использованию астрономических инструментов, которые были ими переписаны в 1730—31 и 1784 годах, а также сочинение по астрологии, сверенное в 1813—14 годах специально для Максуда ал-Авари.

Нурмухаммад пользовался уникальными на тот период в Дагестане астрономическими инструментами, частично приобретенными на Востоке его учителем Хасаном ал-Кудали и частью изготовленными по его чертежам. Накануне своего отъезда в Мекку ал-Кудали передал эти приборы Нурмухаммаду, считая, что в Дагестане нет человека, который мог бы обращаться с этими инструментами подобно ему. Сейчас некоторые из этих приборов хранится в Кудалинском музее. С помощью их он вел наблюдения за небесными телами, предсказывал затмения Солнца и Луны. 1802 году им был переписаны труды Мухаммада ал-Марадини (ум. в 912/1506 г.) «Рисала фи масаил ар-руб ал камил» и «Рисала фи-л-амал би-руб ал муджиб», представляющие собой теорию и практику использования астрономического угломерного инструмента (синус-квадранта).

Что касается астрономических инструментов, то мы имеем сведения, что дагестанские астрономы использовали небесные глобусы (кудра), астролябию (астурлаб) и синус-квадрант (руб ал-муджаййаб). Первый относится к демонстрационно-моделирующим приборам, а второй и третий к визирно-моделирующим — одной из шести групп астрономических инструментов, использовавшихся средневековыми учеными.

Мусульманские ученые в течение IX—XV веков посвятили множество сочинений астрономическим приборам. В некоторых из этих трудов описывались их собственные конструкции, в других приводились описания разнообразных инструментов одного определенного вида, в третьих содержались обобщающие обзоры всех основных астрономических инструментов. Особенно много сведений об устройстве и работе с инструментами собственных конструкций и заимствованных содержится в трудах ал-Бируни. Понимание устройства и принципа действия инструмента, его изготовление и использование требовали обширных знаний.

Астролябия была наиболее популярным астрономическим прибором в странах мусульманского мира. Изобретенная в Древней Греции и усовершенствованная арабами, она попала в Европу приблизительно в Х—XI веках. Вначале европейцы использовали арабские инструменты, а позднее стали изготовлять свои по арабским образцам. В XVI веке их стали делать на основе собственных расчетов, чтобы применять в европейских широтах. Пика своей популярности в Европе астролябия достигла в эпоху Возрождения, где она была одним из основных инструментальных средств астрономического образования. Знание астрономии считалось основой образования, а умение пользоваться астролябией было делом престижа и знаком соответствующей образованности.

Астролябия и синус-квадрант — инструменты с графическими методами вычисления, преобразованием сферических координат точек небесной сферы с помощью номограмм, нанесенных на инструменте. Они служили для определения географических координат, определения времени, продолжительности дня и ночи, измерения горизонтальных углов на поверхности Земли, осуществления некоторых математических вычислений и для астрологических предсказаний. С их помощью можно было предсказать затмения Луны и Солнца. Благодаря последнему прославился вышеупомянутый «одаренный ученик» Махада ал-Чухи «Шайтан» Абдаллах ас-Сугури, предсказывавший в точности некоторые «необыкновенные» явления, в частности время лунного и солнечного затмения и другие. Своими познаниями в этих науках он достиг такой популярности в народе, что суеверные люди были уверены в том, что он имеет дело с нечистыми духами, и прозвали его Шайтан Абдаллахом. В дальнейшем он так и представлялся.

Вместе с «Шайтан» Абдаллахом учился Махди-Мухаммад ас-Сугури (ум. в 1254/1838—39 г.) — высокообразованный ученый, «самый упорный из дагестанских муаллимов». Он был одним из первых, кто «распространял в Дагестане греческую философию, логику, птолемеевскую астрономию и другие науки». Стал автором одного из комментариев к «Умда ула ан-нуха ал-ирфан фи илм ал-микат ва-л-кибла би Дагистан» («Первая опора щедрости…») ар-Раззаза ал-Мисри.

Знания по астрономии в медресе Дагестана в XIX веке, по имеющейся информации, получили: Хаджжи Али б. Малик Чохский (род. в 1234/1817 г.) — автор исторического сочинения «Сказание очевидца о Шамиле»; Мирза Сулайман Кумухский (втор. пол. XIX в.) — выдающийся алим, литератор и астроном, оставивший после себя прекрасные стихи и оригинальный календарь; Хаджжи Мухаммад б. Абдаррахман Согратлинский (ум. в 1869/70 г.) — дагестанский ученый, сын шайха накшбандийского тариката Абдаррахмана ас-Сугури; Шайх Али б. Аббас Гапшиминский (1309/1890 — 1337/1919 гг.) — дагестанский поэт, изучавший математику, астрономию и философию у Тадж ад-Дина Цудахарского; Шамсаддин Кумухский (ум. в 1296/1879) — ученик известных ученых Зайда Курклинского и Абдалхалима Цийшинского (ум. в 1290/1873), знаток математики, астрономии и философии.

На личности Зайда б. Исламбулата ал-Куркли (ум. в 1299/1882 г.) стоит остановиться подробнее. Он считался одним из лучших знатоков математических наук в Дагестане, талантливым преподавателем. Ал-Куркли оставил после себя многочисленные комментарии, примечания и статьи по математике и астрономии. За участие в восстании 1877 г. он был выслан в Сибирь, где и умер. Там в Томской области он переписал «Иман ал-фикр» ал-Багдади (ум. в 1883 г.). Его учениками были Шамсаддин Кумухский и Абдаллатиф Гоцобский — старший брат имама Наджм ад-Дина Гоцинского.

В череде имен дагестанских улемов, получивших известность благодаря в том числе астрономическим знаниям, следует упомянуть учителя и ученика Мирзаали Ахтынского и Хасана Алкадарского.

Широкую известность как астроном получил Али (Замир-Али) б. Абд ал-Хамид (Каяев) ал-Гумуки (1878—1943 гг.) — многогранный ученый, по мнению современников, достигший «уровня великих средневековых арабских алимов». Он учился у многих крупных арабистов Нагорного Дагестана и мусульманского Востока. Замир-Али впервые на Кавказе проводил реформы системы мусульманского образования, с ориентацией на изучение истории и курса естественных наук. Он является автором большого количества произведений, наиболее примечательным из которых в контексте данной статьи является «Рисала фи-л-хайа ал-джадида би-лисан гази-гумук», которое частично на лакском, частично на арабском языке было издано в Темир-Хан-Шуре в типографии М.-М. Мавраева. Последним в различных типографиях было издано несколько сочинений по астрономии: «Рузнама» Дауда Карабудахкентского (ум. в 20-е гг. ХХ в.), выдержавшая несколько изданий; «Махр ал-джахлат фи байан адиллат ал-кибла» Мухаммада ал-Карахи ал-Хучави (из с. Гочада), являющееся пособием по микату — практической астрономии (определение времени намаза и т.д.).

Известным астрономом и астрологом своего времени был Абусуфьян Акаев из с. Нижнее Казанище (1872—1931 гг.) — один из наиболее значительных деятелей просветительского и просвещенческого движения в Дагестане первой четверти XX в. В 1904 году им на кумыкском языке был издан «Столетний словарь», где содержалось множество интересных сведений, в том числе по астрономии и астрологии. В частности, Абусуфьян разъясняет месторасположение звезд относительно друг друга.

В этот же период, в начале XX века, известность получил Гасан (Гузунов) ал-Гумуки (1854—1940 гг.) — крупный алим, полиглот, автор четырехтомного труда «Джавахир ал-бухур» («Драгоценности морей»), представляющего собой своего рода энциклопедию естественных наук, главным образом математических и астрономии. «Бог сотворил мир, — пишет Г. Гузунов — люди должны познать закономерности его устройства».

Последним, кто продолжал заниматься астрономией из получивших традиционное образование в этой науке, наверное, следует считать Муртазу Алибековича Гасанова (1873—1937 гг.) из Кудали (Муртадаали ал-Кудали). Муртаза получил образование в лучших медресе Дагестана и у популярного астронома, медика и астролога Рафи Хаджжи из Шангода и астронома Гамзатгаджи Дациева из Чиркея. Муртаза изучал труд Зайда ал-Куркли по астрономии «Матлау сууд» и «Таблицы движения планет» французского ученого-астронома Жозефа Лаланда. По сложившейся традиции готовил преемников, преподавая им в том числе «Зиджи Улугбека». Учениками Муртазы Гасанова были ставшие впоследствии известными Али Каяев, Мухаммад Дибиров и другие.

Перу Муртазы принадлежит «Кита мин Рисала фи илм ал-фалак», он с большой точностью составил таблицу восхода и захода Солнца, определил долготы дня и ночи для селения Кудали. По его заказу местный мастер Магомед Далгатов изготовил ему деревянную модель небесной сферы, секстант, астролябию. В сентябре 1937 г. Муртаза Гасанов был арестован органами НКВД и без суда и следствия казнен в махачкалинской тюрьме как «антинародный реакционный ученый».

В настоящее время продолжателей восточных астрономических традиций в Дагестане нет.

Составив эту своеобразную силсилу, мы можем констатировать преемственность астрономических знаний на протяжении двух с половиной столетий, начиная от ал-Кудуки и ал-Гулуди и заканчивая Муртазой Гасановым. Дагестанские улемы, интересовавшиеся астрономией, пользовались всем наследием мусульманской астрономической науки; Восточный Кавказ, будучи единым историко-культурным и политико-экономическим пространством, был теснейшим образом связан с образовательными центрами мусульманского мира.


Каждый видит каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
 
Дагестанский Форум » Общее » История нашей Родины - Большого Кавказа » История Отечества
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск:


Для добавления необходима авторизация